Я вспоминал, как она ерзала ею на моём языке, как насаживалась, как сжимала. Член дёрнулся в штанах, но я отвёл взгляд.
В кармане лежал пакетик с грибным порошком. Я достал его, посмотрел на остатки — на дне оставалось чуть-чуть, на один, максимум два раза. Мысль о том, что скоро это закончится, кольнула где-то внутри. Как и мысль о том, что каникулы кончаются. Скоро придётся уезжать. В город. К маме. К нормальной жизни, где нельзя будет вот так — ночью, без стыда, без запретов.
Я вздохнул.
Аня заметила. Она подошла, встала напротив, взяла моё лицо в свои маленькие ладошки. Пальцы у неё были тёплыми, мягкими. Она посмотрела мне прямо в глаза — серьёзно, без улыбки.
— Это было лучшее лето в моей жизни, Саш, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ты не думай о плохом. Мы ещё успеем. Всё успеем.
Она поцеловала меня в губы — быстро, по-сестрински, но с намёком.
— Пойдём завтракать. И после надо будет проверить Олю. Она одна там, с отцом. Не знаю, как она после вчерашнего…
Аня развернулась и пошла к двери.
— Бабушка, доброе утро! — крикнула она уже из коридора. — Идём, Саша, каша стынет!
Я постоял ещё секунду, глядя на закрытую дверь. Потом сунул пакетик с грибами обратно в карман, глубоко вздохнул и вышел следом.
На кухне пахло маслом и топлёным молоком. Бабушка хлопотала у плиты, напевала что-то себе под нос. Аня уже сидела за столом, болтала ногами, накладывала себе кашу.
Я сел напротив. Смотрел на неё, на её всё ещё влажные волосы, на следы засосов на ключице, которые она не прятала. И думал о том, что эта девочка, моя сестра, изменила меня. И я изменил её.
Мы позавтракали молча. Но молчание было тёплым, домашним, почти счастливым.
Глава 15
За завтраком бабушка снова завела разговор про маму.
— Через два дня ваша мать приезжает, — сказала она, помешивая чай. — Так что собирайтесь потихоньку. Бельё постирайте, вещи сложите. Негоже ей в бардаке вас застать.
Аня кивнула, не поднимая глаз. Я промолчал.
Мы доели быстро, почти не разговаривая. В голове крутилось другое — не отъезд, не мама, не город. Оля. Что с ней? Заметил ли отец? Что было ночью после того, как мы выскочили в окно? Дозы, которые я дал Ане во вторую ночь и Оле вчера, были почти одинаковы. Тогда Аня провалилась в какой-то дикий транс — мастурбировала часами, стонала, не просыпаясь, а потом не помнила ничего. Наверное, с Олей случилось то же самое. Или хуже.
Мы вышли во двор и направились к калитке.
— Думаешь, он что-то заметил? — спросила Аня, когда мы отошли подальше от дома.
— Не знаю, — ответил я. — Он был пьяный в стельку. Мог просто рухнуть на диван и отключиться. А она… Она могла проваляться в таком состоянии до утра.
Аня задумалась, провела пальцами по своим губам.
— Кстати, тело твоё, — я посмотрел на неё. — Изменилось ещё?
Она пожала плечами, провела рукой по груди.
— Почти остановилось, наверное. Грудь стала круглее, но в размере почти не выросла. Кожа… — она потёрла тыльную сторону ладони, — какая-то глаже, мягче, что ли. И губы, — она провела пальцем по нижней губе, — налились, стали пышнее. Я в зеркало утром смотрела.
Я заметил. Ещё на кухне, когда она пила чай, — губы у Ани стали пухлыми, почти чувственными, не такими, как раньше. Но ничего не сказал.
Мы подошли к дому Оли. Старый сруб, покосившийся забор, во дворе — ни души. Мы переминались с ноги на ногу у калитки, не решаясь зайти.
Приключения женской футбольной команды