в странном состоянии, заметил точно. И что-то в нём переключилось.
— Оль, — спросила Аня, — а где он сейчас?
— Спит. Он днём всегда спит после ночной. А я бельё постирать собралась.
Она замолчала, потом посмотрела на меня. Взгляд стал другим — просящим, почти детским.
— Саш, у тебя ещё есть те грибы?
Я замешкался. Остаток лежал в кармане — на один-два раза. Я собирался приберечь их на что-то особенное.
— Они тебе зачем? — спросил я.
Оля опустила глаза, потом снова подняла. На щеках выступил румянец.
— Хочу… папу расслабить. Он последнее время такой нервный, всё на работе, не высыпается. А грибы, вы говорите, помогают. Сделают его… добрее. Мягче. Я просто подмешаю ему в чай или в суп, чуть-чуть. Чтобы он отдохнул.
Я посмотрел на Аню. Она слегка кивнула. Я вздохнул, достал из кармана пакетик.
— Держи. Размешивай в горячем, но не в кипятке. И не переборщи. Если дашь слишком много — он вырубится и ничего не запомнит.
Оля взяла пакетик дрожащими пальцами, спрятала в карман футболки.
— Спасибо, Саша. Правда. Вы не представляете, как я вам благодарна.
Она уже пошла к калитке, но остановилась, обернулась.
Помахав нам рукой она скрылась в доме.
Мы с Аней пошли обратно. Шли медленно, перекидываясь короткими, грязными догадками.
— Она ему подмешает, — сказала Аня. — Он вырубится. А она… она уже не будет спать. Доза для неё была большая, её тело меняется. И желание останется.
Я кивнул.
— Ты представляешь, что она с ним сделает? Когда он будет без сознания?
Аня усмехнулась.
— То же, что я с тобой делала той ночью? Или что ты со мной делал потом?
Я промолчал.
Она взяла меня за руку.
— Саш, у Оли в огороде, со стороны сарая, есть окно. Я видела, когда мы убегали. Оно низко от земли. Если пригнуться, можно заглянуть. А занавески там тонкие, старые. Мы сегодня ночью можем всё увидеть.
Я остановился.
— Ты серьёзно?
— А ты не хочешь? — она посмотрела мне в глаза. — Посмотреть, как дочка развращает собственного отца? Грибы сейчас в ней проснутся. В ней уже проснулись. Она не успокоится, пока не получит своё.
Я чувствовал, как член снова начинает твердеть в штанах. Настроение, которое упало, когда я отдал последние грибы, снова поднялось — высоко, горячо, почти болезненно.
— Ты знаешь, — сказал я, — я очень хочу на это посмотреть.
Аня улыбнулась — хищно, довольной улыбкой.
— Я знаю. Пойдём домой, отдохнём. Вечером — к Оле.
Она пошла вперёд, покачивая бёдрами. Я смотрел ей вслед и думал о том, что эта ночь обещает быть не хуже предыдущей.
Только теперь мы будем не участниками, а зрителями.
И это было даже интереснее.
Глава 16
Весь остаток дня мы помогали бабушке по дому. Я колол дрова, таскал воду, чинил рассохшуюся табуретку. Аня полола грядки, вытирала пыль, перебирала старые банки с закатками.
Работа шла механически, на автомате — мысли были в другом месте.
Я думал о лесе. О том самом месте, где нашёл грибы в первый раз. Животные могли их съесть — кабаны, лоси, кто там ещё бродит по ночам. А могли и не съесть. Если повезёт — наберу ещё. Много. Надолго хватит.
Рука то и дело тянулась в пустой карман. Я вздыхал и возвращался к работе.
Аня ловила моменты, когда бабушка отворачивалась или уходила в дом. Тогда она подходила ко мне. Молча. Быстро. Кусала меня за губы, за шею, прижималась грудью, проводила ладошкой по моим штанам — там, где член уже начинал твердеть от её близости. Сжимала, гладила через ткань, шептала:
— Братик… я тоже хочу… но нельзя.
И отскакивала, как ни в чём не бывало, когда бабушка
Толстожопая сучка