существование сузилось до нескольких точек: кулак, сжимающий её волосы; член, входящий в неё до упора; и это бесконечно прекрасное чувство — НАКОНЕЦ-ТО.
Он трахал её и понимал, что это лучше, чем в любых фантазиях. Потому что там она была нежной и благодарной, а здесь она была настоящей. Грязной и развратной, принимающей его член с той же звериной похотью, с которой он её трахал.
Лика уже не контролировала себя. Рот был открыт, из него обильным потоком стекала слюна. Глаза закатились, и она видела над собой только белёсое небо, размытое собственными слезами.
Однако всё происходящее для неё было лишь фоном. Главное происходило внутри. Она чувствовала его желание. Оно било через край, проникая в её сознание глубже, чем сам член. Оно было таким сильным, таким отчаянным и настоящим, что она физически ощущала, как сильно он хотел её все эти годы.
И это ощущение было самым приятным. Лучше, чем секс и любой оргазм. Её хотели по-настоящему. До потери рассудка, до этой злой, отчаянной ненависти, которая выплёскивалась сейчас в каждом толчке. Он хотел её до умопомрачения, до готовности убить за право быть внутри.
— Серёжа... — выдохнула она сквозь стоны. — Серёжа... ты так... ты так...
Он рванул её волосы сильнее, запрокидывая голову до хруста в позвонках. Член вошёл на всю глубину и на мгновение остался внутри, давая ей почувствовать, как он пульсирует, набухает и готовится взорваться.
— Что ты так? — выдохнул он ей в затылок. Голос сел, превратившись в звериное рычание. — Так круто тебя ебу, да, сука?
Лика застонала ещё громче, почувствовав, как от этих грубых слов внутри неё всё сжимается, и пальцы ног подгибаются от приближающейся разрядки.
— Да..., — выдохнула она. — Да... Именно так...
Зрелище было потрясающим. Лика стояла на коленях на полотенце, которое давно превратилось в грязный, влажный комок, её руки упирались в мох, а грудь тяжело свисала вниз. Каждый новый удар Сергея заставлял эти две полусферы дёргаться вперёд, а потом по инерции, возвращаться обратно, покачиваясь в такт толчкам. Спина прогнулась так глубоко, что, казалось, ещё немного, и позвоночник не выдержит и сломается в пояснице.
Удерживаемая сильной рукой, вцепившейся в волосы, голова была запрокинута назад, обнажая беззащитное горло, отчего было видно, как Лика сглатывает, и как во рту собирается слюна, со стонами прорываясь наружу.
Зрачки закатились куда-то под веки, и остались только влажно блестящие белки, как два мутных, бесцветных пятна, в которых не осталось ни мысли, ни стыда.
Рот был открыт в бесконечном, непрерывном стоне, который перетекал от одного толчка к другому, словно она забыла, что можно дышать без криков.
Каждая мышца её тела, от шеи до пальцев ног, была напряжена. Каждая складочка кожи блестела от пота. Половые губы, куда снова и снова входил Серёгин член, распухли и вывернулись наружу, блестя, как спелые фрукты, разрезанные пополам. Всё жило, всё участвовало в этом акте, которого с утра ещё никто не планировал, но который уже никто не хотел прерывать. Смотреть на это было постыдно, но и оторваться было невозможно.
Захваченный азартом съёмки и зрелищем полного подчинения, Паша на мгновение потерял дар речи. Картинка, которую он запечатлевал через маленький экран телефона, была настолько откровенной и лишённой всяких условностей, что даже его сознание, привыкшее за последний час ко многому, оказалось не готово.
Телефон продолжал снимать, но уже без его участия, просто фиксировал происходящее, повинуясь инерции, потому что Паша забыл нажать «стоп».
Сергей вбивался в Лику с отчаянной жадностью, которая завораживала
эксперимент..часть 3