сильнее любого порнофильма. Эта женщина, мать его друга, взрослая, красивая, всегда недоступная, теперь принимала в себя чужой член с такой благодарностью, что у Паши пересохло во рту.
По внутренней стороне бёдер из неё вытекала сперма Димона, капая на мох и сбитое полотенце. Лицо Лики, искажённое странной смесью боли и наслаждения, смотрело куда-то в пустоту.
Паша смотрел то в экран, то поверх телефона, и не мог понять, где картинка чётче, где она более настоящая. Глубина падения, которую он фиксировал объективом, ошеломляла.
Он сглотнул. Жажда личного участия пересилила роль бесстрастного летописца. Член стоял колом, вызывая болезненные ощущения. Каждая клетка тела кричала: хватит смотреть. Пора.
— А теперь ваша очередь, главред. — выдохнул он надсадно, с особенной, звериной ноткой. — Мне пора поучаствовать в кадре.
Он протянул телефон Димону с почтительным видом, словно протягивал раритетную камеру маститому режиссёру. В этом жесте было что-то от передачи власти и признания: ты главный.
— Снимите шедевр.
Димон усмехнулся уголком рта, принимая телефон. Он повертел его в руке, проверяя, не заляпан ли объектив. Ничего не сказал, только кивнул, принимая роль оператора.
Паша уже не слышал своего голоса. Слова вылетали автоматически, пока руки торопливо, дрожащими пальцами, тыкали в экран, объясняя Димону, как снимать.
— Вот сюда нажимать. Вот тут зум. Снимай короткими видео по минуте, по две. Так надёжнее. Чтобы не сбилось, если что. И фоткай. Фоткай побольше. Чтоб потом... ну, ты понял.
Димон кивнул, и Паша рванул к Лике с членом наперевес, как в атаку, на штурм неприступной крепости. Твёрдый, налитой, с блестящей головкой член рвался в бой.
Он подлетел к ней спереди. Опустился на колени прямо перед её лицом так, что член упёрся в её щёку. Лика с трудом подняла на него затуманенные глаза. Паша не стал церемониться. Одной рукой он схватил её за подбородок, запрокидывая голову ещё выше. Второй рукой поднёс член к её раскрытым губам.
Лика глухо застонала, мутные глаза попытались сфокусироваться на Паше, но не смогли. Она была где-то далеко, в тёмном, сладком омуте насильственного наслаждения.
— Открывай шире, сука.
Голос прозвучал стальным, не терпящим возражений тоном, которого Паша сам от себя не ожидал. Никакой робости и смущения перед ней больше не было. Он вел себя, как её полноправный хозяин. Тот, кто пришёл брать своё.
— Шире, блядь, я сказал!
Он надавил членом на её губы, и Лика послушно открыла рот, обнажая влажную полость и лежащий на дне, дрожащий, ждущий язык. Головка скользнула по нижней губе, заставив её запрокинуть голову до предела, чтобы максимально, как у стоматолога, распахнуть пасть.
— Вот так. Принимай два ствола разом.— выдохнул он, глядя, как её губы смыкаются вокруг него.
Он вошёл глубоко, насколько позволяло горло. Член уткнулся в нёбо, скользнул дальше, и застрял у самого входа в глотку. Лика захрипела, на глазах выступили слезы, но она не сопротивлялась. Только глухо мычала, вибрируя горлом.
Паша застонал. Ощущение было непередаваемое. Живой, подвижный язык метался внутри, пытаясь приспособиться и найти удобное положение под его здоровенным членом.
Паша посмотрел на Сергея тот всё ещё трахал её сзади, не сбавляя темпа и не обращая внимания на происходящее спереди. Член ритмично и безжалостно входил и выходил.
— Покажи класс, — выдохнул Паша, глядя в её затуманенные кайфом, слезящиеся глаза. — Покажи, на что на самом деле способна.
И начал ритмично и глубоко двигаться, в такт Серёжиным толчкам. Сергей не останавливался. Он продолжал вбиваться в неё с той же жадной, торопливой яростью, используя её тело как вещь. Теперь
Несбыточный сон