ртов, находил своё место где-то глубоко внутри и добавлял новых красок к её и без того невероятно ярким эмоциям.
— Тётя Лика, оказывается, в жопу даёт, — Паша у сосны рассмеялся. — Мать Сани. Бля, кто бы мог подумать...
— Тише ты, — шикнул Сергей, не отрываясь от телефона. — Снимать мешаешь.
Они говорили о ней, думали о ней и смотрели на неё. И это было важнее всего. Их оскорбления и презрение непонятным образом, были для неё слаще любой похвалы и комплиментов. Слаще любых признаний в любви, какие она слышала от мужчин за всю свою жизнь.
Почему?
Она не могла бы ответить на этот вопрос, даже если бы захотела. По крайней мере, точно не сейчас, когда член Димона входил в неё сзади, раздвигая ткани, которые никто не тревожил годами. Каждое его движение отдавалось во всём теле волной странного, пугающего ощущения. Но она чувствовала это кожей.
Унижение. Чистое, острое, ни с чем не сравнимое удовольствие.
Оно поднималось откуда-то изнутри, смешивалось с болью в растянутом анусе, и с давлением члена, входящего всё глубже вместе с их голосами, взглядами и жадным вниманием. Оно делало её уязвимой и одновременно невероятно сильной.
Потому что она стала центром этого мужского мира. Ради неё они собрались здесь. Ради неё снимали, комментировали и трахали. Ради неё готовы были на всё.
— Да! — закричала она. — Да-да-да-да-да!
Не в силах остановиться и сдержать этот вырывающийся из самой глубины звук. Кричала, чувствуя, как унижение становится наслаждением, и что оно может быть слаще искренней любви.
Её тело билось в мелкой, неконтролируемой дрожи. И по мере того как Димон продолжал свои мерные, неумолимые толчки, в её измученном теле начали происходить необъяснимые изменения.
Глубокие всплески удовольствия шли от стимуляции нервных окончаний, о которых она и не подозревала. Каждый толчок Димона отдавался новой волной и новым открытием.
Её бёдра, к её собственному ужасу и стыду, начали сами, едва заметно, подаваться ему навстречу, пытаясь углубить проникновение, и усилить эти новые, греховные ощущения.
Рука непроизвольно потянулась к клитору, нащупала маленький, набухший бугорок, прикоснулась к нему и начала ласкать, сначала робко, потом смелее.
— О, смотрите, прочухала!
Засмеялся Димон, чувствуя её ответное движение.
— Нравится тебе, сучка? А? Нравится, когда в жопу долбят по-взрослому? Когда рвут тебя на части? Признавайся!
Он остановился, но член продолжал пульсировать внутри неё, напоминая о себе каждой клеткой.
— Да... — выдохнула она сквозь стоны.— Блядь... нравится...
Её признание, полное стыда, отчаяния и невероятного, позорного наслаждения, взорвалось диким, животным хохотом пацанов.
Они ржали, держась за животы, как будто услышали самую смешную шутку в своей жизни.
— Слышали? — Димон, не прекращая трахать её, обвёл их торжествующим взглядом. — Слышали, что тётя Лика сказала?
Хохот усилился.
— Слышали, — Сергей трясся вместе с телефоном, но чудом удерживал фокус. — Нравится ей, пацаны! Нравится, когда в жопу долбят! — Сергей выронил телефон на секунду, но успел поймать, продолжая смеяться и снимать одновременно.
— Сука, — выдохнул Паша, вытирая слёзы. — Сука, я сейчас обоссусь со смеху. Нравится ей, блядь!
Новый взрыв смеха.
— А я что говорил! — триумфально крикнул Димон, и его терпение лопнуло. — Я знал! Ну всё, шлюха, теперь получишь по полной!
Димон выпрямился, снова вцепился в её бёдра, задавая новый ритм. Ещё быстрее, глубже и жёстче. Толчки пошли один за другим, без пауз и жалости.
Он полностью отпустил тормоза. Теперь он долбил её в анал с новой, неистовой силой, уже не жалея и не думая ни о чём, кроме собственной ярости и наслаждения.
Вот как бывает!