Кричала непрерывно, не в силах остановиться, не в силах сдержать этот вырывающийся из горла звук. Крик смешивался с хлопками и рычанием Димона, создавая симфонию, которую не напишет ни один композитор.
Паша у сосны кончил. Прямо себе в руку, глядя на эту сцену, не в силах сдерживаться дольше.
Сперма брызнула на мох, на его собственные ноги и на ствол сосны. Он выдохнул, расслабился и успокоился. Сполз чуть ниже, устраиваясь поудобнее, и продолжил смотреть.
Димон трахал её в задницу глубоко и безжалостно. Вбивался в неё снова и снова. Член легко входил в анус, смазанный её безоговорочным согласием, его слюной и её собственными соками, делая скольжение идеальным.
Лика кайфовала, чувствуя, как внутри закипает новый, невиданный оргазм. Самый сильный и самый глубокий. Тот, что рождается от грубых, оскорбительных слов и от полного, тотального унижения.
Димон чувствовал, как её анус сжимается вокруг него в ритме приближающейся разрядки. Как пульсируют стенки, и как она сама насаживается на него всё быстрее и отчаяннее.
— Кончай, — выдохнул он ей в спину. — Кончай, сучка. Я с тобой.
И она кончила. Мир взорвался. Сосны покачнулись, небо упало на землю, а мох под коленями превратился в облако. Не стало ни леса, ни поляны, ни пацанов. Только бесконечное, слепое, всепоглощающее наслаждение.
Тело выгнулось дугой до предела, голова запрокинулась, а грудь взметнулась вверх. Она застыла в этой нечеловеческой позе. Из горла вырвался чистый, первобытный крик женщины, которую накрыло с головой.
Внутренние мышцы сжались вокруг члена Димона с такой силой, что он зарычал.
— Кончаю! — рявкнул он. Его тело напряглось. — Принимай, шалава! Всю! Получай всё в свою охуенную, ненасытную дыру!
Он с силой вжал её в мох, пригвоздив к земле всей своей тяжестью, и задергался, изливаясь в неё горячими, пульсирующими толчками.
Сперма ударила в нутро и переполнила её, вытекая наружу и образуя на её коже и на земле грязные, мутные лужицы.
Они долго, мучительно и счастливо кончали вместе. Тела их бились в унисон, а сердца стучали в одном ритме. Не было больше Димона и Лики, было одно существо, и одна вселенная, расширяющаяся в такт последним спазмам.
И только когда последняя волна схлынула, когда тела в изнеможении затихли, и тишина снова опустилась на поляну, только тогда Димон выдохнул.
Он нехотя вытащил свой член. Её растянутый, воспалённый анус остался зиять, не в силах сразу сомкнуться, потеряв свою первоначальную форму. Из него лениво вытекала белая, густая жидкость.
Димон тяжело дышал, удовлетворенно глядя на результат своего труда. На женщину, которая ещё утром кокетничала с ними на пляже и строила глазки. Теперь он с наслаждением созерцал картину её полного грехопадения.
Она лежала неподвижно. Грудь часто и прерывисто вздымалась, а губы беззвучно шевелились, повторяя что-то, что никто не мог расслышать.
Затем он с силой шлёпнул её по испачканной, сияющей заднице.
— Ну вот и всё. Финиш. Теперь ты полностью моя. Всюду моя. И запомни это. Навсегда.
Он провёл рукой по её спине, от шеи до поясницы, по выступающим позвонкам и ямочкам над ягодицами.
Лика лежала, не двигаясь. Лицо её было уткнуто в мох, в холодную, влажную землю. Волосы разметались вокруг головы спутанным веером,
Ох, уж эти женские попки!