Димон наклонился к ней, заглядывая в лицо. Член его, только что обмякший после долгой разрядки, снова наливался кровью, превращаясь из вялого отростка в грозный, требовательный инструмент.
Тотальное унижение, которому он её подверг, и эта новая, дерзкая покорность, сработали на него лучше любого афродизиака. Это возбуждало сильнее, чем её голое тело и стоны.
— А теперь поглубже, сучка. Возьми в рот и пососи хорошенько, с чувством, с толком, с расстановкой.
Он надавил ей на затылок, направляя и заставляя принять глубже.
— Вычисти всю свою дрянь оттуда, чтобы сияло, как у младенца.
Лика, не сопротивляясь, обхватила губами его крупную, чувствительную головку и принялась сосать, с тихим, влажным шумом вытягивая из него остатки собственной унизительной влаги.
Звуки были интимными, невероятно похабными и от этого ещё более унизительными. Каждое движение её языка создавало особенную, ни с чем не сравнимую музыку, которая казалась невероятно громкой в тишине леса, окружённого вековыми деревьями.
— Так хорошо? — прошептала она, выпуская член изо рта, только чтобы задать этот вопрос. Лика не узнала свой голос, и не понимала зачем спросила. Может, хотела услышать похвалу, а может и, правда, зачем-то хотела понять, доволен ли он.
— Пиздец, как хорошо, — Димон ответил вполне искренне, потому что не врал. — Ты реально лучшая шлюха из тех, что у меня были.
Лика улыбнулась и снова взяла его член в рот. Она нежно обхватила его головку губами и погрузилась в уже привычную работу. Он назвал её лучшей шлюхой, но для неё это оскорбление прозвучало как перевёрнутое с ног на голову признание в любви.
В какой-то дурацкой, бессмысленной гонке, о которой она не знала и в которой не собиралась участвовать, она вдруг заняла первое место. Обогнала всех, кто был до неё. И это знание наполнило её таким теплом, какое не давал ей ни один мужчина до этого. Она впервые почувствовал себя по настоящему уникальной и неповторимой в своём роде. Лучшая шлюха. Чёрт возьми, это было что-то.
Лика задвигала головой ещё усерднее, чувствуя как постыдное тепло разливается по всему её телу, от груди, где билось растревоженное сердце, ко всем остальным конечностям.
Её рот заработал как вакуумный насос, пытаясь доставить Димону как можно больше удовольствия. Щёки глубоко втянулись, образовав герметичное кольцо вокруг ствола, и она задвигалась, как музыкант, выучивший наизусть новую партитуру. Лика работала языком, губами, горлом, всем, что у неё было, высасывая из него последние капли, застрявшие в уретре и мочеиспускательном канале, куда было не достать обычным движением языка.
Работала тщательно и с любовью, как того требовал её новый, постыдный талант. Слюна обильным потоком текла из уголков рта, потому, что Лика боялась сглатывать, чтобы не сбиваться с ритма. Челюсти напрягались, совершая особые всасывающие движения, словно она пила коктейль из соломинки, только вместо соломинки в этот раз в её губах был крепкий, молодой член.
— Да... вот так... вот так, шалава...
Димон застонал. Его бёдра непроизвольно подрагивали от наслаждения, которое смешивалось с чувством абсолютной власти.
— Охуенный у тебя ротик... Просто пылесос... Высший сорт...
Он гладил её по волосам, перебирая спутанные в колтуны пряди. Лика на секунду оторвалась.
— Стараюсь... для вас... — выдохнула она с придыханием, потому что её лёгким теперь постоянно не хватало кислорода. — Моих... благодетелей...
Она перевела дыхание и облизнулась, собирая языком капли, стекающие по подбородку. Влажный от её слюны член повис в сантиметре от её лица.
***
— Теперь дальше, — скомандовал Димон. Вся его нежность мгновенно испарилась. — Яйца мои вылижи. Они все в тебе испачкались. В твоей шлюшьей дряни. Приведи их в
Незнакомец из Москвы