Их грубые, унизительные слова: «унитаз», «рождена для этого», «шлюха», «гены», теперь влетали в одно ухо и тут же, не задерживаясь, вылетали из другого, не оставляя и следа в её душе.
Димон возвышался над ней, в позе римского императора, уперев руки в бёдра, смотря сверху вниз на то, как её голова работала у его грязного места. На его лице застыла довольная ухмылка абсолютной победы. Он достиг всего, что задумал сегодня утром, когда увидел её на пляже. Сломал её не только физически, но и духовно, превратив в послушное орудие для своего низменного удовольствия.
Лика делала это так, словно вылизать яйца Димона, было её заветной мечтой с детства. Её соблазнительное тело, сейчас казалось особенно хрупким. Бледная кожа была испещрена каплями пота, тонкая талия изогнулась в неестественном поклоне, а узкие плечи, вздрагивали от каждого его прикосновения. И несмотря на все это, она оставалась невероятно сексуальной и красивой.
— Шире, — Сказал Димон и вновь впился рукой в её волосы, сминая непослушные пряди. — Прими их целиком. — Голову её потянуло вниз, к самому основанию, мимо члена, туда, где тяжело и внушительно висели его яйца. — Не оставь ни пятнышка. Сделай себя чистой.
Лика послушно, с механическим повиновением, открыла рот шире, и её челюсти напряглись до хруста, который был слышен лишь ей самой.
Теперь она вылизывала его мошонку широкими, плоскими движениями. Она прошлась языком по левому, потом по правому яйцу, собирая их пот и запах. Потом всё повторилось. Его яйца утопали в теплоте её рта, как некогда и его член. Уставший язык работал без отвращения, проникая в каждую морщинку загрубевшей кожи.
Она засосала сразу оба его яйца и начала перекатывать их во рту, ощущая их живой, солёный вес и шероховатую текстуру. Щёки втянулись до предела, и под тонкой кожей обозначились изящные скулы. Губы растянулись в унизительной гримасе вокруг яиц.
Лика закрыла глаза и отдалась процессу целиком, уйдя в него с головой. Ей не хватало воздуха, она дышала через нос: короткими, поверхностными вдохами, которых едва хватало, чтобы не потерять сознание. Ноздри раздувались, пытаясь вдохнуть хоть немного между движениями языка. Лёгкие горели, а горло сжимал спазм, но, движимая уже какой-то внутренней, извращённой потребностью угодить, она не останавливалась.
— Да... вот так, шалава... Вылизывай... вылизывай всё дочиста... — Димон запрокинул голову, ощущая каждое движение её языка: то твёрдое и решительное, то мягкое и ласкающее.
— Ты же любишь чистоту... Ты ведь теперь чистая... Совсем чистая... Снаружи и внутри...
Он грубо провёл пальцами по её щеке, размазывая грязь, словно стирая границы её личности. Она, казалось, пыталась доказать своему повелителю всю глубину своей преданности и оставаться для него лучшей шлюхой.
— Глотай, — прошипел он, и его бёдра слегка подались вперёд, в очередном властном импульсе. — Почувствуй их вкус. Запомни его.
Лика сглотнула. Слюна, смешанная с его солёным, горьковатым вкусом яиц, потекла в горло тёплой, тягучей волной. Вкус был совершенно отвратительным и пьяняще-сладостным одновременно. Вкус её абсолютного рабства.
Горло сработало рефлекторно, и она снова принялась за работу уже с новой, отчаянной яростью. Яйца выпали изо рта, и язык заметался по ним с удвоенной энергией, как будто пытаясь стереть последние крохи её собственного достоинства.
Пацаны наблюдали за этим в немом восхищении. Даже их похабные шутки застряли в пересохших горлах. Сергей опустил телефон, просто смотря глазами, без посредника в виде экрана. Паша еле дышал, боясь спугнуть этот момент.
Они наблюдали, как попирается человеческое достоинство, превращаясь в низменную, но завораживающую эстетику покорности. В этом было что-то гипнотическое и пугающее.
— Готово, — сказала Лика, выпрямляясь и с гордостью смотря
Записки (порно) путешественников. Запись 2: ?Дом, в таком месте??