возразить Лика, чувствуя, как последние остатки её гордости и достоинства растворяются в этом кислотном хохоте.
Её грудь тяжело вздымалась, и каждый вздох давался ей с трудом, от странного возбуждения, которое разгоралось где-то внутри, под слоями страха и отвращения.
— Это же... отвратительно...
Димон резко перестал смеяться и через плечо посмотрел на неё.
— Отвратительно? — переспросил он. — А наши члены у тебя во рту не отвратительно? А сперма, которую ты глотала, не отвратительно? А яйца мои, которые ты вылизывала, не отвратительно?
Он снова раздвинул ягодицы, ещё шире, чем раньше.
— А жопа, значит, отвратительно?
Он усмехнулся.
— Ну да, жопа! — продолжил Димон, не давая ей опомниться, и его анус непроизвольно сжался, будто демонстрируя своё грязное существование.
— А у тебя что, не жопа? А я её только что насквозь проехал, и ничего, не сломалась!
Он хлопнул себя рукой по ягодице, издав влажный, хлёсткий звук.
— Так что не выёживайся, открой свой косметический салон «У Лики» и работай!
Грубая и пошлая шутка вызвала новый взрыв хохота. Паша согнулся пополам, хватаясь за живот. Сергей трясся вместе с телефоном. Даже сам Димон усмехнулся.
Лика поняла, что сопротивляться бесполезно. Более того, её тупая, анекдотичная усталость и какая-то тёмная, пробудившаяся в самых потаённых глубинах души жажда почувствовать, каково это, стать той, кого уже не за что уважать, делали своё дело.
Она медленно, будто во сне, кивнула. Димон удовлетворённо хмыкнул и придвинулся ещё ближе. Теперь его задний проход был в сантиметрах от её губ. От него пахло мужской плотской грязью, солёным морем, и чем-то глубоко животным и первозданным.
Морщинистая, тёмная «розетка» слегка подрагивала, будто живя своей собственной, сокровенной жизнью, готовясь к новому, самому интимному и самому похабному причастию.
Тяжёлое, хриплое дыхание Димона было теперь единственным звуком вселенной, и каждый прерывистый выдох, каждое напряжение мышц его тела были для неё частью нового, чудовищного миропорядка.
Лика зажмурилась, как перед прыжком в воду с обрыва. Она высунула язык. Нежный и влажный кончик дрогнул в воздухе, как щупальце невинного, растерянного существа, а затем коснулся шершавой, солёной кожи его ануса.
И в ту же секунду её вывернуло наизнанку. Тошнота подкатила к горлу горячей, кислой волной и обожгла пищевод. Слюна мгновенно заполнила рот, и Лика отшатнулась, как от прикосновения к раскаленному железу.
— У-э-э-э, — вырвалось из её горла.
Лицо исказилось от отвращения. Она сморщила носик, а глаза сами собой расширились от ужаса, глядя на анус Димона, на эту темную, морщинистую дыру, что стала причиной её страданий.
Димон не рассердился, просто насмешливо, без злобы, посмотрел на неё через плечо.
— Так, а ну не блевать, — скомандовал он. — Давай, потихонечку. Ничего, привыкнешь. — Сказал он так буднично, словно речь шла о кофе без сахара.
Лика услышала его, и не поверила. К этому невозможно привыкнуть, кричал её мозг. Никогда и ни за что.
Но она кивнула, и сдерживая рвотные позывы снова приблизила лицо к его заднице, и в последний момент снова отвернула.
Лика тяжело дышала, и её груди вздымалась от прерывистого дыхания, как у астматика.
— Извини... Я сейчас... я сейчас... — прошептала она, стыдясь своей неспособности преодолеть естественное отвращение.
Димон молчал. Он не торопил и не угрожал ей. Просто ждал, потому что был уверен, что она всё сделает.
Наконец с третьего раза ей удалось кое-как припасть языком к его анусу. Она просто прижалась лицом к его ягодицам, зажмурилась, сжала зубы, и высунула язык. Он коснулся кожи, и она не отпрянула.
Лика почувствовала под своим языком каждую морщинку и частичку засохшей грязи, впившуюся в темные складки. Её изящное тело и всё её хрупкое естество, напряглось в едином спазме отвращения,
Свежий воздух