сотрясаясь мелкой дрожью, но Лика не остановилась, движимая тёмной покорностью, пробравшейся во все её поры.
Она провела языком по периметру ануса, собирая частички грязи, и чувствуя, как её собственное нутро сжимается в ответном, мучительном спазме. Потом, сделав глубокий, прерывистый вдох, она прижалась лицом плотнее, и начала водить языком более активно.
— Вот так, — услышала она голос Димона откуда-то сверху, словно из другого измерения. — Вот так, умница.
Она вылизывала его прямую кишку снаружи, широкими, плоскими движениями, и с каждой секундой водила языком всё увереннее, с каким-то иступленным усердием. Ни одна складочка не осталась без её внимания. Глубоко въевшаяся грязь, не только от шашлыков, как утверждал Димон, липла на язык и застревала в зубах мелкими песчинками, которые Лика тут же сплевывала в мох, не поднимая головы. Увлекшись процессом, она надолго задержала дыхание и потом резко отпрянула, жадно глотая воздух.
— Хорошо, — сказал Димон — Теперь внутрь.
Лика сомневалась лишь долю секунды, после чего снова припала к его заднице и засунула кончик языка в его анус, насколько это было возможно. Чувствительный кончик нащупал упругое, мышечное кольцо, которое слегка поддавалось её натиску, непроизвольно сжимаясь и разжимаясь, как будто его тело тоже не знало, что делать.
— Да, — выдохнул Димон. — Да... вот так... глубже...
Мышцы её лица напряглись, губы плотно прижались к сфинктеру, и язык проник внутрь. Там было тепло и влажно. Она попыталась засунуть язык дальше, но словно упёрлась в какую-то преграду. Тогда она начала водить языком внутри круговыми движениями, как будто мыла чашку.
Анус под её языком пульсировал, как живое существо, будто тоже привыкал к ней. Лика быстро училась этой странной науке. Главное открытие пришло не сразу. Отвращение и спазмы в желудке вызывал запах. На уровне инстинктов её тело кричало: «Опасно! Гниль! Выплюнь!».
Она сделала вдох через рот. Воздух прошёл мимо ноздрей, минуя рецепторы обоняния. Горький, соленый вкус на языке остался, но запах просто растворился в воздухе и перестал существовать.
Через какое-то время отвращение просто ушло, как уходит боль, когда на неё перестаёшь обращать внимание. Теперь она лизала его анус как обычную кожу, без рвотных позывов, содроганий и этого выматывающего чувства, что она делает что-то неправильное.
Мышцы челюсти расслабились, и язык теперь скользил легко и свободно. Она не испытывала никаких рвотных позывов. Сознание заволокло мутное, отстраненное любопытство. Как глубоко она может проникнуть языком? Что будет, если она надавит сильнее?
«Интересно, — думала она, засовывая язык глубже. — Очень интересно», — прекрасно отдавая себе отчет, что в искусстве римминга она пока далека от совершенства.
Лика не знала, где находятся самые чувствительные точки. Не умела создавать нужное давление, вибрацию и ритм. Язык двигался слишком хаотично и неумело, без изящества, которое превращает любой секс в торжество плоти.
Димон не стонал, не дрожал и не вцеплялся ей в волосы. Он просто стоял и ждал, когда пресытится её унижением. Лика не понимала, как доставлять мужчине удовольствие этим способом, потому что не практиковалась и не представляла, что когда-нибудь её язык окажется здесь.
На данный момент её задача была проще и одновременно сложнее. Как следует вычистить зад Димона. Приносить ему удовольствие она научится потом, если Димон, конечно, захочет, и даст ей второй шанс. А пока она просто лизала. Язык работал, как механическая щетка, без чувств и мыслей.
Зрелище было настолько отвратительным и унизительным, что даже бывалые пацаны на секунду притихли, завороженно наблюдая.
Лика стояла на коленях перед Димоном, её лицо было прижато к его ягодицам, а язык касался того места, которое нормальные люди даже не называют вслух. Циничные души пацанов, видавшие всякое,
Неоконченный репортаж.