Саня не ответил. Он даже не повернул головы, продолжая смотреть на тёмную полосу леса, туда, где между стволами скрылась фигура его матери, чувствуя, как в груди что-то сжимается в холодный комок.
— Серьёзно, — встрял Сергей, его голос звучал сладко, как у человека, только что утолившего свой самый главный голод. — Ты же всё видел. Сама напросилась. Рвалась, блядь, в бой. Сама рада была. Мы же не насиловали её, всё по-доброму, по-соседски. По-семейному.
— По-соседски? — Саня медленно повернул к нему голову. Шея двигалась с трудом, будто позвонки проржавели. Его голос прозвучал глухо и безжизненно. — Это вы так с соседями?
— А то! — Паша достал телефон, экран вспыхнул синим пятном. — Смотри, кстати, какой кадр удачный. Прямо в начале, когда её Димон развёл. Сам себе режиссёр, блядь.
На экране, снятое сбоку, с большого расстояния, но на удивление чётко, было видно, как его мать, на коленях в бархатистом мху, с растрёпанными волосами, усердно, с каким-то отчаянным упрямством работает ртом.
Её спина была напряжена, и тонкие плечи подрагивали. Сквозь динамик телефона пробивалось её сдавленное похрипывание.
— Смотри, как старается, — с плохо скрываемым, животным восхищением прокомментировал Паша, проводя пальцем по экрану. — Глотает, блядь, до самых яиц. Я сначала думал, подавится, сдохнет тут у нас. Ан нет, приноровилась. Видно, что не впервой. Опытная, блядь, шлюха. Настоящий профессионал.
Камера дрогнула, в кадр вошёл Сергей. Он похлопал её по щеке своим твёрдым, возбуждённым членом, грубо проводя по коже.
— А это я подъехал, — просипел Сергей уже в реальности, тыча грязным пальцем в экран, его глаза сузились от сладостного воспоминания.
— Говорю: Тёть Лик, а помнишь, как ты мне компот наливала? Вкусный был, сладкий. Держи, выпей теперь моего, покрепче будет. А она... — он залился густым, жирным хохотом, — она сначала так на меня посмотрела... с такой ненавистью, сука! Казалось, щас зубами перекусит, как проволоку. Глаза такие злые, бешеные... Ну, долго это не продлилось.
На видео было видно, как её резкие, отрывистые, полные немого протеста, движения, постепенно стали глубже и жаднее, обрели какой-то свой собственный, постыдный ритм.
В глазах, подёрнутых влажной пеленой слёз, потухла ярая ненависть и появился мутный, неосознанный блеск. Она уже не сопротивлялась, она обслуживала. Старалась доставить и получить удовольствие.
— Вошла во вкус, шлюха, — цинично констатировал Паша, перематывая на следующее видео. — Поняла, наконец, своё место. Кто тут главный. Мне потом тоже отсосала. Чётко, без возражений, блядь. Конвейер по отсасыванию. На удивление производительный.
Саня сидел, не двигаясь. Казалось, он превратился в каменное изваяние, в котором бьётся лишь одно единственное, израненное сердце. Кадры с его матерью мелькали один за другим, как кадры самого отвратительного порнофильма. Слова его бывших друзей доносились будто сквозь толщу воды.
"Глотала, блядь, как парное молоко. Полезное, питательное. Витамины, хуле".
"Кончила, блядь! Видишь? Видишь, как её трясёт? Это Серёга так постарался, простату ей чуть ли не через глотку промассировал!"
"Вот, глянь, как её швыряет на два фронта. Ртом одного, пиздой другого. Работает. Мычит там что-то, глаза закатывает. Но в целом пашет исправно. Не ленивая".
— А вот «коронный номер», — с гордостью произнёс Паша, переключая на новое видео. — Два члена в рот одновременно. Двойное проникновение, блядь. — На экране Лика давилась, рыгала, слезы текли ручьями, смешиваясь со слюной и чужой смазкой.
У Сани волосы встали дыбом, а в животе похолодело: она, глядя прямо в объектив камеры, сквозь рвотные позывы попыталась униженно улыбнуться.
Сергей, катаясь по песку, зашёлся в новом приступе хохота.
Командировочная пастораль (часть 1)