«Всё в порядке, сынок. Не бойся. Я всё контролирую. Я справляюсь».
Саня окончательно запутался. Он просто сидел и смотрел, как его мать, смеясь, ест мороженое из рук того, кто только что трахал её на его глазах, и слушал, как его друзья отпускают похабные шутки, смысл которых он понимал лишь наполовину, но смутная суть которых заставляла кровь приливать к щекам.
Мир переворачивался с ног на голову, и рушились все привычные координаты. Те, что вбивали в него с детства: мать святая, мать неприкосновенна, мать выше этого. Но сейчас его мать сидела в кругу парней, ела мороженое с чужой ложки, улыбалась и смотрела на этого парня так, как не смотрела ни на кого.
Мать, которая всегда была для него воплощением порядка, заботы и нормальной, понятной жизни, вдруг стала кем-то другим.
Совершенно чужой и незнакомой.
Так не должно быть, и он не понимал, что ему теперь делать. Он не знал. Ничего не знал. Только чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное, тяжёлое и незнакомое. Что-то, что делало его взрослее лет на десять, за один вечер.
***
Димон плотнее прижался к Лике, его мощное бедро обжигающе прижалось к её боку. Он обнял её за плечи с такой непринуждённой собственнической нежностью, будто делал это всю жизнь. Рука, обнявшая плечи, лежала широко и открыто, пальцы слегка поглаживали нежную кожу, приучая её к новому хозяину.
Наклонившись к её уху, он прошептал тихо, но достаточно чётко:
— Слушай, Ликуля... Кирилл и Стас тут тоже заждались, смотрят на тебя голодными волчатами. Нехорошо пацанов обижать. Свои же, свои волки. — Его рука скользнула ниже, пальцы пробежались по ребрам и задели край купальника. — Сбегай с ними в лесок, на пять минут, не больше. — Он быстро и незаметно лизнул её мочку. — Они тебе только на ротан быстренько дадут, и сразу назад. Я тут с Санькой посижу, мороженое доедим, мужицкие разговоры потрём.
Лика сделала вид, что задумалась, лениво облизывая ложку и смакуя сладкий остаток на языке. Её полуприкрытые глаза скользнули по лицам Кирилла и Стаса, которые тут же насторожились, как сторожевые псы, уловив знакомую ноту в тоне вожака.
Затем она покачала головой, изображая лёгкое, кокетливое сожаление, и провела пальцем по влажному стаканчику, собирая белую каплю. Поднесла её к своему рту, и губы сомкнулись вокруг пальца на секунду дольше, чем требовалось. Оба парня одновременно нервно сглотнули.
— Ох, ребята, простите, меня солнце отжарило безбожно... — начала она с наигранной печалью. — Я вся горю. Мне надо сходить к тем палаткам, где сувениры и всякая всячина. Крем с алоэ купить срочно нужно, а то я вся уже красная, как рак.
Она повела плечом, тонкая бретелька купальника скользнула вниз, оголяя покрасневшую кожу, и тяжело вздохнула. Кирилл снова громко и сдавленно сглотнул.
— Солнце сегодня злое, беспощадное. — Она развела руки в стороны, изображая женскую беспомощность и слабость.
Кирилл и Стас поняли всё с полуслова. Они переглянулись, и на их загорелых, наглых лицах расцвели одинаково хищные ухмылки.
— О, крем! — воскликнул Кирилл, подскакивая на месте, его мускулистое тело напряглось, как у спринтера на старте. — Это серьёзно! Надо срочно спасать кожу! Мы тебя проводим, Лика, а то тут одни хамы кругом, ещё обидят такую хрупкую, обгоревшую женщину!
Он даже руки чуть расставил, будто собирался заслонить её от невидимой опасности.
Стас уже стоял, отряхивая шорты широкими, размашистыми движениями, но взгляд его уже шарил по её телу. Он даже не пытался этого скрыть. Игра была слишком очевидной.
Голая принцесса театральной "республики"