Он зачерпнул ложку мягкого, почти уже жидкого пломбира и протянул её к лицу Лики. Та заколебалась на секунду, её взгляд метнулся к сыну, ища спасения или осуждения, но, не найдя ни того, ни другого, лишь растерянность, она сдалась и, с лёгким, смущённым смешком, открыла рот. Её припухшие и покусанные губы приоткрылись.
— Ну давай, угощай, клоун, — сказала она, но в её глазах, поднятых на Димoна, читалось смутное, стыдливое удовольствие от этого публичного унижения, превращавшегося в странную ласку.
Димон с преувеличенной аккуратностью вложил холодную, пластиковую ложку ей в рот.
— Ну как? Вкусно? — спросил он притворно-заботливым, сладким тоном няньки, кормящей ребёнка. — Мороженое от родного сыночка, подано от верного оруженосца? Чувствуешь всю глубину нашей заботы?
— Вкусно, — она прожевала, стараясь сохранять подобие достоинства, но её щёки порозовели, а на шее выступил предательский румянец. — Спасибо, Саш... и тебе, Димон. Ты... очень внимательный.
— Обращайся, — он сделал шутовской, но изящный поклон, сидя на песке. — В любое время суток. Можешь меня даже нанять своим личным дегустатором. Буду всё проверять... на сладость.
Серега фыркнул, чуть не подавившись мороженым, и сладкая капля скатилась ему на подбородок.
— Да уж, Димон у нас главный специалист по... сладкому. Особенно по тому, что быстро тает во рту.
Паша поддакнул, подмигивая Лике, его взгляд скользнул по её груди:
— Главное, чтобы чего не переморозило. А то потом отогревать придётся долго и упорно. А у Димония, я слышал, с отогревом проблем нет. — Он перевёл взгляд на Димона, и они обменялись понимающими улыбками.
Лика покачала головой, делая вид, что не понимает намёков, но уголки её губ дёргались от сдерживаемого смеха, а в глубине глаз плескалось возбуждение.
— Вы совсем уже разошлись, — сказала она, пытаясь быть строгой, но голос звучал глухо и слабо, без всякой убедительности. — При сыне такое говорите. Совести у вас нет.
— А что такого-то? — невинно, сделав брови домиком, спросил Серёга, облизывая ложку. — Мы же про мороженое. Про сладкое. Правда, Сань? Ничего предосудительного.
Саня, который молча, с ожесточением ковырялся в своём стаканчике, будто выковыривая оттуда не пломбир, а ответы на вселенские вопросы, лишь пожал плечами, уставившись в песок так, словно надеялся в него провалиться. Казалось, он целиком состоит из сплошного напряжения, стыда и смутной ревности.
— Ну вот, видишь? — Димон снова зачерпнул ложку полурастаявшей сладкой массы и поднёс к её губам, уже более уверенно. — Сын не против. Ешь, мамочка, подкрепляйся. Тебе ещё силы восстанавливать. После нашего интенсивного, оздоровительного отдыха нужны углеводы.
Она снова открыла рот, и на этот раз её взгляд уже не бегал в сторону Сани, и не искал спасения. Она смотрела прямо на Димона, и облизнула ложку с некоторым даже кокетством, задержав её на мгновение губами.
— Всё-таки ты мастер своего дела, — сказала она чуть насмешливо. — И мороженое подать умеешь, и... другие, более специфические потребности удовлетворить. Универсал.
Пацаны взорвались одобрительным, гулким хохотом, который раскатился по вечернему пляжу. Даже Саня не выдержал и тихо, в кулак, хмыкнул, хотя тут же сделал серьёзное, нахмуренное лицо, полное подростковой тоски.
Димон, довольный, погладил её по мокрым от душа волосам, запустив пальцы в пряди, снова сминая их.
— Смотри и учись, Сань, как женщин баловать надо. Не только мороженым, цветочками и дурацкими смсками. Надо комплексно подходить. И к телу, и к душе. Чтобы всё было гармонично.
Саня лишь мрачно, с силой ковырнул ложкой в своём стаканчике, выскребая последнее. Пластик царапал дно с противным, скрежещущим звуком. А Лика, поймав его взгляд, вдруг быстро, тайно подмигнула
Красные сапоги