перед пацанами и вылизывать их ноги? Чтобы все видели, на что способна наша королевская шлюха?
Лика вздрогнула всем телом от того острого, запретного удовольствия, которое пронзило её от макушки до пят. Под веками закрытых глаз вспыхивали разноцветные искры, а в ушах шумело так громко, что она едва слышала собственный голос.
— Всё... — прошептала она, уже почти теряя связь с реальностью, и пьянея от собственного падения. — Всё, что скажешь...
— Вот именно. Всё, что я скажу. Ты теперь моя вещь. Живая, тёплая, удобная вещь.
Он ласково провёл рукой по её волосам, и от этой ласки после всех унижений, её затрясло. Потом он снова грубо сжал её волосы, оттягивая голову назад, и заставив смотреть в его глаза.
— И если я захочу, чтобы ты лизала грязь с моего кроссовка, ты будешь это делать с таким видом, будто это деликатес. Поняла, блядь?
Он с силой рванул топ её бикини вниз, обнажая прекрасную, упругую грудь, и тут же припал к ней своими грубыми ладонями.
— Поняла... — её голос был едва слышен, но абсолютно искренним.
— Я тебе показал, кто тут на самом деле мужик.
Продолжал Димон, дергая её за соски. Причиняя ей лёгкую боль, которая тут же переплавлялась в сладкое, тягучее удовольствие.
— И где твоё настоящее место. В грязи. Под мужиком. На коленях. С открытым ртом и высунутым языком. И тебе это охуенно понравилось, да? Признавайся. Скажи.
— Да... — выдохнула она, признавая своё полное поражение. — Так нагло... так беспардонно меня ещё никто не брал...
Голос её срывался и прерывался всхлипами, но она говорила, потому что должна была сказать это.
— Никогда... Только ты...
— Вот именно. Я. Всегда помни об этом.
— Помню... — её голос был тихим, сдавленным и абсолютно покорным.
Она лежала обнаженная в его руках, и впитывала каждое его слово, как губка.
Её тело потянулось к нему само собой, руки обвили его шею, и она подалась вперёд, к его губам. Жажда поцелуя смешалась с жаждой полного, окончательного подчинения. Но он резко, с каким-то отвращением, отвернулся, и его лицо исказила гримаса брезгливости.
— Куда? Ты что, окончательно охуела? — Он сказал это с ледяным холодом, и Лика растерялась. Руки, обвивавшие его шею, повисли в воздухе, не зная, куда деться.
— Ты же только что ползала по всем пацанам, облизывала и глотала всё, что мы в тебя влили. Ты думаешь, после этого с тобой кто-то будет целоваться, как с невестой? Ты теперь не королева, ты хуесоска. Общая. Проходной двор. И целоваться с хуесоской — это, прости, не по-пацански. Поняла? Западло.
На её лице не промелькнуло ни тени обиды. Она приняла и это правило их новой игры с той же лёгкостью, с какой принимала всё остальное сегодня. Потому что каждое правило, каждое унижение и запрет только укрепляли её новообретённую веру.
Она опустила голову, и её влажные и жадные губы принялись покрывать поцелуями его шею, ключицы и мускулистую грудь, покрытую татуировками, спускаясь всё ниже, к твёрдому, плоскому животу. Язык её пробежался по дорожке волос, спускающихся от пупка вниз, к резинке потных шорт.
— Хочешь, я тебе прямо сейчас...отсосу, — прошептала она, уже касаясь губами его выпуклость под шортами, дрожащие пальцы лихорадочно пытались стянуть их, — Минет сделаю? Чтобы ты тоже... почувствовал?
— Остановись, — он нежно и в то же время властно, как будто надавливая на педаль тормоза, положил тяжёлую ладонь ей на голову. — Я сказал перерыв. Надо силы беречь. — Он отстранил её, заставляя дать ему место. — Вечером, обещаю, выложишься по
Сексуальная мама