шаги. Возвращались пацаны, нагруженные палаткой, купленным мясом для шашлыков, мангалом, который позвякивал при каждом шаге, и бутылками вина, поблёскивающими в сумерках тёмным стеклом. Димон, не меняя позы, бросил ей последнюю, чёткую команду:
— Ладно, хорошая девочка. Иди приведи себя в порядок, а то вся в песке. Королева должна выглядеть презентабельно, даже если она королева шлюх.
Лика кивнула и послушно потянулась за своим бикини, поправляя его дрожащими пальцами.
***
Автобус, выворачиваясь из последних сил на разбитой дороге, увозил его прочь. Двигатель надсадно гудел, скрежетал на поворотах, и каждая кочка отдавалась в его теле глухим, болезненным толчком. Саня прильнул лбом к холодному стеклу, пытаясь остудить виски, в которых стучало: «Уехать. Просто уехать. Считать, что ничего не изменилось».
За окном плыли огни киосков, тёмные силуэты кафешек, и уже растворялась вдали тёмная полоса моря, того самого, что сегодня принесло ему столько стыда и боли. Он зажмурился, но под веками тут же всплыла она.
Мама.
Не та, что будила его по утрам запахом кофе и смеялась над его дурацкими шутками.
Другая.
С растрёпанными волосами, с мокрым от пота телом и широко раскрытыми, затуманенными глазами, в которых читалось нечто, от чего у него всё сжималось внутри.
«Я сам ушёл, — повторял он про себя, вжимаясь в сиденье. — Сам решил. Договорился с Димоном с глазу на глаз, пока она... пока они были заняты».
Слова эти звучали в голове фальшиво, как дешёвая пластинка, но они не спасали. Он знал, что врёт себе. Знал, что пытается убедить себя в том, что он не сбежал. Что у него был выбор.
Саня с силой потёр лицо ладонями, словно пытаясь проснуться. Она даже не видела, как он уходил. Не обернулась и не окликнула. Она была занята другим, была поглощена этим новым, странным миром, в котором ему не было места.
«А если бы и видела... остановила бы? — пронеслась вдруг предательская мысль. — Или... вздохнула бы с облегчением?»
Он резко тряхнул головой, отгоняя мерзкую догадку. Не может быть. Просто не может быть. Это они, эти твари, всё превратили в похабный цирк. Они во всём виноваты.
Она всегда была не такой, как у всех. Без вечных нравоучений. Без этих бесконечных "надень шапку" и "выучи уроки". Она смотрела на мир, как на свой личный, бесконечный праздник. И каждый день этого праздника она проживала так, будто он мог оказаться последним. Смеялась громче всех, одевалась ярче всех, любила мужчин.
А он... Он был её самым большим сюрпризом. Неожиданным подарком судьбы, который она получила слишком рано. Самым большим счастьем и самой большой обузой.
Он чувствовал это всегда. В её взгляде, в котором смешивались огромная, всепоглощающая любовь и... затаённая грусть женщины, которая могла бы жить совсем другой жизнью, если бы не этот мальчишка, привязавший её к дому и необходимости быть матерью.
Он вспомнил, как однажды, в детстве, застал её перед зеркалом. Она стояла в одном белье. Неприличном для матери семейства, красивом, кружевном, и смотрела на себя. И что-то в её глазах было такое... Он тогда не понял. А сейчас понял. Тоска. Печаль по той жизни, где она была просто красивой женщиной, которую хотят, добиваются и завоёвывают.
Он резко тряхнул головой, отгоняя мерзкую догадку. Нет. Это бред. Я с ума схожу. Он сжал кулаки. Они её запугали. Подчинили. В конце концов, изнасиловали!
Но почему же я не увидел в её глазах страха? Почему она ведет себя с Димоном так, словно это её парень? Словно всё это нормально?
Чёрт. Чёрт!
Автобус с шипением затормозил на очередной остановке. Двери раскрылись, впуская внутрь запах пыльной дороги
работа в больнице