тошноты, вместо изнуряющего токсикоза пришла она — гормональная эйфория. Волна гормонов, которые заливали мой организм, говорили: это правильно. Это естественно. Это твоё предназначение. И я сдавалась. Я позволяла этой волне захватить меня, утопить меня в её липком, сладком счастье. Она текла по жилам густым, сладким сиропом. Это было животное, бесстыдное довольство. Каждое движение плода — не робкое трепетание, а тяжелый, властный толчок копыта — отзывалось во мне волной чистого экстаза.
— Как мы сегодня, дорогая? — Доктор Елена опустилась на корточки рядом с моей каталкой.
Её холодные пальцы легли на мой горячий, тугой живот. Я вздрогнула, но не от отвращения, а от контраста. Внутри меня бушевало лето, тяжёлое и знойное, а Елена пахла антисептиком и зимним дождём.
— Он слишком большой, Елена, — прошептала я, и мой голос прозвучал чуждо, низко. — Посмотрите на растяжки. Я... я боюсь, что не донесу. Мои кости... они не созданы для такого веса.
Елена долго молчала, измеряя окружность моего безумия. Её лицо оставалось бесстрастным, но в глазах мелькнуло нечто среднее между научным интересом и жалостью.
— Ваше тело перестраивается, — тихо сказала она. — Кости таза размягчаются больше, чем при обычной беременности. Да, плод огромен. Его показатели превышают норму. Но посмотрите на себя. Разве вам плохо?
— Мне... мне страшно, — я попыталась поймать ту самую «человеческую» искру сомнения. — Это ведь неправильно. Внутри меня растёт телёнок. Не человек. Я чувствую его вес, его чужую, мощную силу. Я чувствую, как он забирает всё — мой кальций, мою кровь, мой разум. Я становлюсь оболочкой.
— Вы становитесь матерью, — отрезала Елена, и в её голосе прорезался металл. — Просто в этот раз природа выбрала иной масштаб. Не противьтесь эйфории. Это ваш единственный способ выжить.
Она ушла, а я осталась в полумраке, слушая, как плод внутри меня перекатывается с боку на бок. Ужас от собственного бессилия накатывал короткими, резкими вспышками. Я ничего не могла изменить. Я не могла остановить этот рост, не могла уменьшить этот живот, который теперь был больше моей головы, больше моих амбиций, больше моей прошлой жизни.
«Я — просто почва, — думала я, глядя на блестящую кожу живота в свете луны. — Я — стойло. Я — кормушка».
И вдруг — толчок. Мощный, отчетливый. Боль была секундной, а за ней приливом накрыло такое тепло, что все вопросы исчезли. Сомнение утонуло в липком, коровьем счастье.
— Привет, малыш, — прошептала я, касаясь живота. — Ты растёшь. Ты становишься сильным. Скоро ты выйдешь, и я буду твоей матерью. Коровьей матерью. И я буду кормить тебя своим молоком.
Толчок. Ответ.
Я почувствовала, как слёзы текут по щекам. Но это не были слёзы отчаяния. Это были слёзы чего-то другого. Признания. Сдачи. Радости от того, что я наконец понимаю, кто я на самом деле.
Не Лада. Не мать Машеньки и Лёши. Не женщина, которая когда-то была замужем за Антоном.
Я — корова. И внутри меня растёт мой телёнок.
Когда я вспоминала Машеньку и Лёшу в эти дни, боль была острой. Они звонили мне в воскресенья. Папа сказал, что я работаю далеко. Что я забочусь о них издалека. Машенька плакала: «Мамочка, когда ты вернёшься?»
И я отвечала: «Скоро, солнышко. Я работаю для вас».
Но это была ложь. Я уже не работала для них. Я работала для себя. Для своего тела. Для телёнка, который рос внутри меня.
Когда я вешала трубку, я чувствовала вину. Острую, режущую вину. Но потом приходили быки, и вина растворялась в мускусе, в запахе животного, в ощущении толстого члена, входящего глубоко, в том, как живот
Я люблю смотреть как трахают мою жену