сопротивления. Только плотное, глубокое, сладкое заполнение. Он вошёл до конца одним долгим, мощным толчком — до самой матки, растягивая её, сдвигая органы внутри живота. Я почувствовала каждую толстую вену, каждую пульсацию, каждый миллиметр. Яйца шлёпнули по бёдрам тяжело и влажно. А спина... спина горела. Шерсть тёрлась о позвоночник, пот смешивался с моим, тяжёлое тело полностью накрывало меня, прижимало к земле.
Бык начал двигаться — сначала медленно, потом всё быстрее, молотом. Каждый толчок отдавался по всей моей спине, по позвоночнику, по набухшему вымени. Я кончала уже на третьем толчке — яростно, долго, с животным криком-мычанием. Оргазмы шли волнами, один за другим, без перерыва. Тело сжималось вокруг него, высасывало, доило его хуй так же жадно, как телёнка.
А потом это случилось.
Один особенно глубокий, яростный толчок — и внутри меня что-то резко щёлкнуло.
Разум просто... выключился. Не медленно угас, не затуманился — а мгновенно и полностью исчез. Всё человеческое внутри меня лопнуло, как мыльный пузырь. Имена детей, стыд, страх, воспоминания о том, кем я была — всё растворилось в одном ослепительном, жарком всплеске. Осталось только тело. Только утроба. Только инстинкт.
Мир сузился до предела. До единственной точки — до огромного, пульсирующего, живого ствола, который раздвигал меня до самого дна. Я перестала думать. Перестала быть. Я стала ощущением. Каждую толстую вену я чувствовала так остро, будто она была частью меня самой. Каждую мощную пульсацию его сердца я ощущала прямо в своей матке. Каждое скольжение, каждый миллиметр трения по растянутым, жадно обхватывающим стенкам вызывал взрыв чистейшего, животного блаженства. Никаких мыслей. Никаких «я». Только «ещё». Только «глубже». Только «заполни меня полностью, до краёв, до самого мозга костей».
Я замычала низко, требовательно, протяжно — уже не человеческим голосом, а настоящим коровьим мычанием. Тело начало двигаться само. Мышцы влагалища сжимались и разжимались в бешеном ритме, высасывая его глубже, доя его хуй с жадностью, какой я никогда раньше не знала. Я выгнула спину ещё сильнее, задрала задницу вверх, сама насаживалась на него, толкаясь назад всем весом своего тела. Ноги дрожали в фиксаторах, вымя болталось и шлёпало себя по животу, молоко брызгало во все стороны. Я стала чистым, примитивным животным. Самкой. Коровой в течке.
Никакого стыда. Никакого сопротивления. Никакого «нет». Только первобытное «да». Только желание быть использованной, заполненной, покрытой. Я полностью отдалась. Инстинкты взяли полную, абсолютную власть. Разум умер. Осталась только похоть — горячая, слепая, всепоглощающая.
Металл станка вдруг затрещал. Фиксаторы лопнули с громким, резким звоном. Станок сломался под нашим совместным напором — а я даже не заметила. Я продолжала мычать, извиваться и яростно насаживаться на него уже прямо на полу, среди обломков. Врачи и санитары что-то кричали, бегали вокруг, но их голоса были где-то далеко, за толстым слоем животного блаженства. Я не слышала. Я не видела. Был только он. Только его жар, только его вес, только грубая, потная шерсть, трущаяся о мою спину, только его тяжёлое дыхание у самого уха, только запах мускуса, пота и спермы, заполняющий меня всю. Только его чудовищный орган, который разрывал меня изнутри своей мощью и дарил мне то, чего не могло дать ни одно человеческое существо.
Он кончил фонтанами — горячая, густая, обжигающая сперма ударила в матку мощными, пульсирующими толчками, переполнила её до предела, вытекала наружу густыми, липкими потоками. Я содрогалась в самом сильном, самом долгом оргазме, мыча и дрожа под его тушей, когда глубоко-глубоко внутри, в самой матке, почувствовала знакомый, тёплый, сладкий щелчок.
В соседнем стойле для разведения только что зафиксировали новую девушку. Её впервые поставили в станок — ноги широко разведены,
Рабыня дочери