неверие, почти паника: «Что я наделала... я была красивой, нормальной... а теперь я — это». Слёзы навернулись на глаза, но тело уже знало своё: оно было тяжёлым, довольным, готовым к следующему циклу.
Выкармливание телёнка и восстановление заняли время, но уже через месяц после родов сексуальное напряжение начало стремительно нарастать. Сначала это был лёгкий зуд и тепло внизу живота, потом — постоянное, горячее, требовательное пульсирование в матке и влагалище. Клитор набухал от любого шороха копыт в коридоре, соски подтекали молоком даже без доения, если я просто слышала далёкое фырканье быка. Я ловила себя на том, что трусь бёдрами о солому, сжимаю ноги, пытаюсь унять голод. Подсознание ещё слабо шептало: «Это неправильно... новый бык — это новая беременность... снова год беспомощности на каталке, снова этот чудовищный живот, потеря мобильности... дети дома...» Но голос разума тонул в густом, сладком потоке гормонов. Тело хотело. Тело требовало. Оно знало только одно: пустоту нужно заполнить, жар нужно утолить. С каждым днём желание становилось сильнее, настойчивее, животнее. Я уже не шла — я ползла на четвереньках к залу покрытий сама, с мокрыми, блестящими бёдрами и низким, требовательным мычанием в горле.
После родов меня привели в тот же зал, но станок был уже другой. Новый. Без защитной крышки. Полностью открытый.
Я ждала, дрожа. Не от холода — от ужаса.
Я увидела его — огромного чёрного быка, его толстый, в мою руку член уже на половину вышел, и он уже почти свисал до пола. Настоящий животный страх ударил в грудь. Сердце заколотилось так, что в ушах зазвенело. «Нет! Нет! Он меня порвет, новые роды меня убьют! Я не выдержу ещё одну беременность... Я человек, мать двоих, я не могу снова становиться этим!» Я замотала головой, замычала отчаянно, попыталась отступить, скользя босыми ногами по соломе. Санитар мягко, но твёрдо подтолкнул меня вперёд.
— Иди, корова. Ты справишься.
Разум кричал внутри: «Стой! Вспомни Машеньку и Лёшу! Не становись этим!» Но запах уже ударил первым — густой, тяжёлый, первобытный мускус: пот, сперма, сено и что-то древнее, звериное. Ноги мгновенно подогнулись. Между бёдер стало невыносимо горячо и мокро. Тёплая струйка потекла по внутренней стороне бедра, оставляя блестящий след. Страх ещё жил в голове, но тело уже предало. Утроба пульсировала, требуя. Я сама, как сомнамбула, пошла к станку, дрожа от ужаса и бешеного, постыдного желания. Меня уложили на мягкую, толстую подстилку из кожи и мягкого поролона — она пружинила под животом, словно приглашала лечь по-настоящему. Ноги широко развели и жёстко зафиксировали в стременах, но спина осталась свободной. Я могла чувствовать всё. Всё тело было открыто. Когда меня пристёгивали, я только тихо текла и подрагивала, не в силах сопротивляться.
Бык подошёл. Его жаркое дыхание обожгло голую спину, словно из печи. А потом — шкура. Грубая, колючая, пропитанная потом и мускусом, она полностью прижалась к моей голой спине. Тяжёлое, в тонну весом тело навалилось сверху, придавливая меня к подстилке всей своей массой. Это было... невероятно. Горячая, влажная шерсть тёрлась о мою чувствительную кожу, щекотала, колола, впитывала мой пот. Жар проникал в каждую клеточку, тяжёлая грудь быка давила на мою спину, прижимая меня ещё сильнее, как настоящую корову под самцом. Я замычала от удовольствия ещё до того, как он вошёл — низко, протяжно, сама не узнавая свой голос.
Головка ткнулась в мои распухшие, обильно текущие губы — обжигающе-горячая, бархатистая, толще, чем когда-либо. Но теперь тело приняло его легко, жадно. Перестроенные после родов стенки влагалища обхватили чудовищный ствол с идеальным, влажным, горячим захватом. Ни боли. Ни
Елдоносец