— Мы сделаем всё быстро и максимально комфортно, Лада. Сначала голосовые связки. Потом — рожки и хвостик. Ты будешь под лёгким наркозом, но сознание останется ясным. Мы хотим, чтобы ты чувствовала и понимала... Это важно для полной интеграции.
«Значит, вы хотите, чтобы я перестала быть человеком?»
Елена долго смотрела на меня.
— Нет. Я хочу, чтобы вы честно ответили себе: сколько счастья вам принесло то, что вы называли человеческой жизнью.
Тишина.
— Если ответ неубедителен, почему вы так яростно защищаете форму, которая вас измучила?
Холодная жидкость побежала по вене. В голове сразу стало тепло, мягко, плывуче. Тело расслабилось, мышцы обмякли, как после хорошего доения, но разум — он остался. Я видела всё. Чувствовала всё. И понимала.
Мне запрокинули голову назад и зафиксировали специальным жёстким зажимом за лоб и подбородок. Кожа на горле натянулась до боли. Я почувствовала, как в рот мне аккуратно, но глубоко вставили тонкую трубку — она скользнула по языку, прижалась к гортани. Не больно. Просто... чужеродно. Затем лёгкий укол в область кадыка. Холодный спрей обезболивающего оросил слизистую — мгновенное онемение, как будто горло засыпали снегом.
И вдруг — скальпель.
Я не видела, но почувствовала всё.
Тонкий, острый разрез. Лёгкое, почти ласковое давление. Что-то тёплое, влажное потекло по шее тонкой струйкой и капнуло на ключицу. Затем внутри горла началось движение. Тонкие, холодные инструменты. Лазер. Тихий, почти неслышный гул. Они резали. Медленно. Методично. Каждый взмах уносил кусочек меня.
Я так много не успела сказать детям... Машенька... Лёша...
Страх ментальной смерти обрушился на меня всей своей чудовищной, невыносимой тяжестью. Это не просто операция. Это казнь. Окончательная, безжалостная казнь Лады-человека. Каждый миллиметр, который они вырезали, был смертью меня. Не тела — души. Я убивала себя. Я сознательно шла на самоубийство личности. После этого Лады больше не будет. Никогда. Останется только корова. Бесправная, безгласная, животная. Я перестану существовать как «я». Я исчезну. Полностью. Навсегда.
Сердце заколотилось так, что казалось, сейчас разорвётся. Горячий страх неизвестного будущего обжигал изнутри. А холод скальпеля внутри горла был ледяным, безжалостным, окончательным. Он резал не просто ткани. Он убивал. Убивал Ладу-мать. Ладу-жену. Ладу-человека. Каждое движение лезвия вырезало воспоминания о детях, о доме, о той, которая когда-то мечтала о карьере и о семье. Каждый лазерный импульс прижигал не сосуды — он прижигал мою вину, мою любовь, мою силу. Я чувствовала, как внутри горла что-то выключается навсегда. Последний кусочек матери, жены, человека — резали, прижигали, убирали.
Страх смерти — ментальной смерти — сжимал горло ледяными пальцами. Я перестану быть. Я убью себя. Ту Ладу, которая ещё помнит, каково это — быть человеком.
Слёзы мгновенно хлынули из глаз. Горячие. Солёные. Последние человеческие слёзы. Я попыталась сказать «стоп».
Вместо слова из горла вырвался только слабый, сдавленный хрип. Гортанный. Чужой.
Я попыталась снова. Громче. Отчаяннее.
— М-м... Машенька...
Ничего. Только низкий, вибрирующий «М-м-м-м...» — глубокий, животный, совсем не человеческий.
Я попыталась выкрикнуть имя сына. «Лёша!» — хотела я. Хотела так отчаянно, что в голове уже звучал крик. Но изо рта вырвалось только протяжное, низкое:
— М-м-му-у-у...
Громче. Глубже. Гортаннее.
Это было не просто резание тканей. Это было убийство. Окончательное, безжалостное убийство Лады-человека.
Слёзы текли ручьями по вискам, капали в волосы. Я плакала — по-настоящему, по-человечески. Но одновременно из груди вырывался уже не хрип, а настоящее, глубокое, довольное мычание.
— М-м-м-му-у-у-у...
Оно было низким. Гортанным. Вибрирующим где-то в груди и в животе. Оно прокатилось по всему телу сладкой, тёплой волной — как первое доение после отёла. Облегчение. Полное. Глубокое. Как будто с каждым звуком из меня вытекала вся тяжесть: долги, решения, вина, страх, необходимость быть сильной. Всё это уходило
Счасливый билет. Часть1