бы не подумала, что просто остановится и будет так откровенно смотреть на незнакомого человека.
Но это было состояние — другого слова не подобрать — восхищения.
Её личные фантазии всегда были неоформленными, зарождающимися, путанными — она не до конца понимала, что её возбуждает. Со временем она поняла, что бисексуальна, но дальше этого ясности не было. Женщины, другие би и лесбиянки, которые должны были бы быть в ее вкусе, на самом деле почти не интересовали её. Её сексуальные сны, которые случались нередко, были расплывчатыми — искажённые формы, намёки на непристойность, которые так и не становились ясными. Иногда она просыпалась и доводила себя пальцами до быстрого оргазма, но разум оставался затуманенным, не в силах вспомнить, кто или что было в этих снах. Только ощущение — чего-то запретного, странного, почти безумного.
Несколько лет назад она смотрела порно, но почти ничего её не заинтересовало — всё казалось фальшивым, стерильным, повторяющимся: одни и те же тела, одни и те же ракурсы, та же механика — без креативности, без страсти, без подлинного желания. «Порно для женщин», так называемое феминистское, было не лучше — а часто хуже — лишённое даже той самой непристойности, поскольку такие девушки, как Тиффани, должны были вести себя «деликатно» и не желать столь же прямо и грубо, как мужчины. Хардкорные сцены «девушка с девушкой» почти всегда были отвратительными. Для Тиффани порно оставалось чем-то неопределённым, не достигшим своей цели — ограниченным воображением, актёрами и общей бездушной коммерческой природой индустрии: типичная сцена была сродни очередному голливудскому ремейку.
Тиффани понимала, что она не такая, как другие девушки её возраста.
Лишь в последние два месяца она снова начала исследовать — но на этот раз не жёсткие сцены, а намёки, ожидание, обещание, подсказки для воображения. Поцелуи девушек. Гифки с подписями. Модели из Инстаграма.
Тиффани сама того не замечая тяготела к определённым типам тел. Она инстинктивно отстранялась от андрогинности, от этой чёрно-белой показухи, от перевёрнутой женственности — каждому своё, но её это вообще не заводило; наоборот, она довольно быстро поймала себя на том, что её начинает трясти от тягучего, почти похотливого интереса к пышным формам, чему-то, что будто совпадало с её расплывчатыми эротическими фантазиями. У неё самой не было такого тела; у неё было вполне симпатичное тело, как она считала, несмотря на редкие вспышки неуверенности, но она была стройной и миниатюрной. Эти мелкие комплексы по поводу её небольших грудей появлялись так же редко, как и быстро проходили — у неё просто не было времени на такую ерунду. У неё была милая фигура, и она знала, что другие тоже так думают — не то, чтобы ей самой было до них дело. У неё хватало своих дел, вместо того чтобы разбираться с очередью похотливых, самовлюблённых придурков, считающих себя бог весть кем, и нарциссичных девиц, срывающих свои проблемы на других.
Женщина, стоявшая перед ней сейчас, не была пышной. Никто бы не отнёс Бренду к категории «пышных» моделей — ровно по той же причине, по которой никто не стал бы вешать изображения динозавров в той же галерее, что и птиц: формально это вроде бы и правда, но суть при этом полностью ускользает.
Мозг Тиффани мгновенно создал целый «зал» под названием «Гипер-пышность», поместил туда Бренду и ещё нескольких, увиденных ею в интернете, затем почти сразу «перебросил» Бренду в меньшую комнату сбоку — «Гипер-гипер пышность», а потом ещё раз переместил её в соседнее пространство её воображения: роскошную комнату у бассейна, утопающую в папоротниках, густо наполненную тёплым, влажным тропическим воздухом и насыщенными ароматами, с простой
Березки