— Нам не нужно ничего «практиковать», мы уже достаточно взрослые, чтобы разбираться в нем, — усмехнулся Том.
— Очень остроумно, — Тиффани поправила очки. — И как именно вы обеспечиваете безопасный секс?
— Я трахаю её в задницу, или кончаю на её огромные красивые сиськи — или на её потрясающее лицо. Вариантов много. У нас разнообразная сексуальная жизнь.
Тиффани усилием воли попыталась выровнять дыхание. Она неловко сдвинула ноги.
— Понятно.
— Возможно.
— У вас много детей.
— Ты очень наблюдательна.
— Спасибо. Наверное, за ними сложно уследить.
Без паузы Том начал перечислять подряд семнадцать имён и где каждый из них сейчас находится: в школе, в детском саду, в игровой комнате, в утробе Бренди.
— Вы уже дали имена ещё не родившимся тройняшкам?
— Конечно. Это выбор Бренди — но я их уже люблю.
— У вас хватает времени на тех, кто уже есть?
— Да, сейчас — да. Раньше не всегда, к сожалению, но я много работал, чтобы дать им хорошую жизнь. Теперь я работаю всего двадцать часов в неделю как консультант, а остальное время провожу с Бренди и детьми. Через пару лет уйду на пенсию. Вот тогда моя жизнь по-настоящему начнётся, — он широко улыбнулся.
Тиффани продолжала беседовать с Томом, и хотя теперь она замечала в нём многое, что не было очевидно при первом впечатлении — упрямство, гордость, ненасытную похоть, скрытый резерв девиантности, некую беспечность, безнадёжную аморальность восторженного школьника, то, что она назвала бы «социальной апатией», а также плохо прикрытые пробелы в самосознании — несмотря на всё это, она не уловила ни малейшего намёка на злой умысел, даже в самых туманных отголосках тщательно замаскированного антисоциального расстройства личности. Если бы Бренди действительно захотела, чтобы Том исчез из её жизни, Тиффани была уверена: он отпустил бы её ради её же блага — и остался бы совершенно опустошённым и разбитым, точно так же, как, по мнению Тиффани, была бы и сама Бренди.
Но был ли хоть какой-то повод разлучать эту пару — кроме озлобленных пересудов какой-то завистливой сплетницы? За всем этим, конечно, стояли определённые интриги, продиктованные личной выгодой, в которых Тиффани, вероятно, никогда не разберётся до конца — но разве это не так в любых отношениях? Сколько ещё времени ей тратить, копаясь в их прошлом, вместо того чтобы просто признать: вместе они куда счастливее, чем порознь? Что, несмотря на всё, что могут говорить о них другие, эта необычная пара выглядит гармоничной? Даже больше — лучше, чем любая другая пара, которую она когда-либо встречала.
— Спасибо, Том, — сказала Тиффани, отводя взгляд от его непринуждённого, но проникающего взгляда, чувствуя, как её щеки наливаются румянцем. — На сегодня достаточно.
— Ну и как я справился?
Тиффани улыбнулась.
— Ты правда хочешь это узнать?
Том откинулся на диване, закинув ногу на ногу, провёл рукой по своим чёрным волосам. Его глаз, щека слегка дёрнулись, будто от едва сформировавшегося подмигивания. В его джинсах отчётливо проступала выпуклость. Наверное, просто ткань. Бывает. Просто ткань так легла.
— Бренди считает, что ты очень привлекательна. Это её слова.
Тиффани сглотнула.
— А точнее?
— «Очень милая и очень ебабельная, Том, Том, Том, тебе она тоже нравится? Она такая милая, и я хочу... я хочу посмотреть на тебя... Ох, Том, это что-то новое!» Думаю, это были её точные слова.
Широкая улыбка Тома совпала с его взглядом — было видно, что он не издевается.
Тиффани запнулась:
— Эм... это может быть... не совсем уместно с её стороны.
— Уверен, так и есть. Но, с другой стороны, мы не особо заморачиваемся
История, свидетелем которой я был