— Gut. А теперь — на колени. Здесь. — Он указал на пол перед собой. — И возьми в рот.
Татьяна опустилась. Её пальцы — те самые, которыми она вправляла вывихи и принимала роды, — потянули кальсоны вниз. Член вырвался наружу — красный, влажный на головке, с набухшими венами. Татьяна перекрестилась — быстро, почти незаметно, — и взяла его в рот.
— Глубже, — сказал Вернер, кладя ладонь ей на затылок. — До конца.
Она подавилась, закашлялась, но он не отпускал. Его пальцы сжались в её волосах, и он начал двигать её голову — вперёд-назад, вперёд-назад. Комната наполнилась влажными, хлюпающими звуками. Варя видела, как мать давится, как её горло сжимается, пытаясь исторгнуть, как из уголка рта течёт слюна, смешанная с каплями спермы — Вернер уже начал подтекать.
— Смотри на дочь, — приказал он Татьяне. — Смотри ей в глаза.
Татьяна скосила глаза в сторону Вари. В её взгляде было то, что Варя не смогла бы описать словами, — стыд, боль, мольба, и что-то ещё, что-то тёмное, постыдное, глубоко запрятанное. Что-то, что Татьяна сама в себе ненавидела.
— Теперь ты, — сказал Вернер, поворачиваясь к Варе. — Подойди. Встань с ней рядом. На колени.
Варя не двинулась.
— Варя, — голос Вернера стал тише, опаснее, — ты помнишь наш уговор? Ты пришла ко мне ночью. Ты сделала всё, что я сказал. — Он помолчал. — Или ты хочешь, чтобы я позвал солдат? Они ждут во дворе. Им скучно. И они ещё не пробовали... frische Ware. Свежий товар.
Слово «товар» ударило Варю сильнее, чем пощёчина. Она подошла и встала на колени рядом с матерью. Татьяна выпустила член изо рта — он выскользнул с влажным чмоканьем, мокрый от слюны, блестящий в сером свете из окна.
— Вместе, — скомандовал Вернер. — Одна сторона — мать. Другая — дочь.
Варя наклонилась первой. Её губы коснулись горячей, влажной кожи — она почувствовала вкус слюны матери, смешанный с солёным привкусом его смазки. И ещё что-то — что-то горькое, что осталось на коже после конца. Она провела языком по стволу снизу вверх, и Вернер застонал.
Татьяна прижалась губами к другой стороне. Они работали вместе — мать и дочь, — вылизывая его член с двух сторон, сталкиваясь языками, деля дыхание. Варя чувствовала тёплое дыхание матери на своей щеке. Однажды их губы встретились — случайно, на мгновение, — и обе вздрогнули.
— Kss sie, — приказал Вернер. — Поцелуй её.
Это было хуже всего. Варя отшатнулась, но Вернер схватил её за затылок — так же, как до этого держал Татьяну, — и толкнул лицом к лицу матери.
— Целуй. Или я заставлю вас целовать друг друга через мой член. По очереди.
Татьяна первая подалась вперёд. Её губы — сухие, потрескавшиеся — коснулись губ дочери. Вкус самогона. Соли. Спермы. Варя зажмурилась и ответила. Их языки встретились — робко, неумело, и это было самым отвратительным, самым унизительным, что с ней когда-либо случалось. Не потому что это было больно. А потому что мать целовала её так, как должна была целовать отца.
Вернер смотрел. Его рука двигалась — он мастурбировал медленно, сжимая ствол у основания, размазывая слюну по всей длине.
— Достаточно, — сказал он наконец. — Теперь на кровать. Обе. Татьяна — на спину. Ты, Варя, — сверху. Лицом к ней.
Они подчинились. Татьяна легла на простыни — те самые, которые она гладила неделю назад, когда ещё верила, что война обойдёт их село стороной. Её тело, большое, женственное, утопало в подушках. Варя легла сверху, и их груди соприкоснулись
Добегался