— большая, пышная матери и маленькая, упругая дочери. Их соски тёрлись друг о друга, и Варя почувствовала, как по телу матери пробежала дрожь.
— Так, — выдохнул Вернер. — Genau so.
Он обошёл кровать и встал сзади. Варя лежала на животе, и её ягодицы были прямо перед ним — всё ещё влажные, со следами смазки от страпона. Он раздвинул их пальцами — не грубо, но властно, как хозяин осматривает товар. Его большой палец коснулся её ануса, и Варя замерла.
— Нет, — прошептала она. — Пожалуйста. Nicht da. Не туда.
— Nicht da? — переспросил Вернер, и она услышала в его голосе усмешку. — А куда? Сюда?
Он провёл членом по её промежности — от ануса вверх, к влагалищу, — и Варя почувствовала, как её тело предаёт её снова. Она была мокрой. Горячей. Готовой. Её бёдра раздвинулись сами, без приказа, и Вернер рассмеялся.
— Вот так, — сказал он. — Тело не лжёт. Der Krper lgt nicht.
Он вошёл в неё — одним толчком, до конца. Варя вскрикнула, и её крик смешался с дыханием матери. Татьяна лежала под ней, и Варя видела её лицо так близко, что могла сосчитать морщинки в уголках глаз. Каждую ресницу. Каждую слезинку, которая скатывалась по виску и падала на подушку.
— Держи её, — приказал Вернер Татьяне. — Обними. Крепче.
Татьяна подняла руки и обхватила дочь — одну ладонь положила на лопатки, другую на поясницу. Их тела прижимались друг к другу, и каждый толчок Вернера отдавался в обеих. Варя чувствовала, как мать вздрагивает под ней, как её грудь сжимается, как её живот напрягается в такт движениям.
— Скажи ей, — сказал Вернер, наращивая темп. — Скажи дочери, что ты чувствуешь.
— Я... — голос Татьяны дрожал. — Я не могу...
— Можешь. Говори.
— Я чувствую... — она зажмурилась. — Как он в тебе. Через тебя. Я чувствую его.
Варя застонала. Эти слова — голос матери, признающей это, — сделали что-то внутри неё. Шлюз открылся. Она перестала сдерживаться и позволила телу отвечать — бёдра толкались навстречу, мыцы сжимались вокруг его члена, и она слышала влажный, скользящий звук при каждом движении.
— Gut, — рычал Вернер. — Sehr gut. Очень хорошо.
Он трахал Варю долго — так долго, что её руки, упиравшиеся в матрас по бокам от матери, начали дрожать от напряжения. Потом вышел — резко, без предупреждения, — и в ту же секунду вошёл в Татьяну. Она охнула, её тело выгнулось навстречу, и ногти впились в спину Вари, оставляя красные полосы.
— Обе, — задыхался Вернер. — Обе мои. Мать и дочь. Mutter und Tochter. Meine.
Он переходил от одной к другой — три толчка в мать, три в дочь, — и с каждым разом его движения становились всё более рваными, бешеными. Варя чувствовала, как его член пульсирует, как набухает, готовый взорваться, и она знала, что он кончит в неё, в них обеих, и они будут лежать здесь, пропитанные его запахом, его семенем, и ничто, ничто никогда это не смоет.
И тогда в дверь постучали.
— Herr Hauptmann! — Это был голос Штайнера. — Entschuldigung, но оберст-лейтенант Краузе прибыл. Он ждёт в горнице.
Вернер замер. Его член всё ещё был внутри Вари — она чувствовала, как он дёргается, пульсирует, на грани. Ещё секунда — и он бы кончил.
— Scheie, — выдохнул он. — Сейчас.
Он вышел из неё — медленно, с влажным звуком, — и Варя почувствовала, как его сперма, та, что уже начала вытекать, осталась на её бедре, тёплая и липкая. Вернер начал одеваться — быстро,
Катя. Сын.