закрытую дверь спальни, за которой возился капитан — скрипели половицы, звенела пряжка ремня, брошенного на стул. Она провела рукой по волосам — там, где он трогал, кожа все еще помнила прикосновение его пальцев, и это было хуже, чем боль.
— Mutter und Tochter, — донеслось из-за двери, и Татьяна вздрогнула от его голоса. — Wen habe ich da bekommen? Zwei Frauen... das wird ein Vergngen.
Она не поняла всех слов, но тон — ленивый, предвкушающий, почти сладострастный — сказал ей все, что нужно было знать.
Татьяна зажмурилась на секунду, глубоко вздохнула и пошла на кухню. Варя уже стояла у плиты, нарезала картошку — быстро, зло, чуть не порезавшись, и Татьяна взяла у нее нож, выдохнув:
— Давай я. У тебя руки дрожат.
— У меня не дрожат, — огрызнулась Варя, но нож отдала.
Они работали молча — мать резала овощи, дочь чистила лук и вытирала глаза тыльной стороной ладони. За окном уже стемнело, и в кухне горела только одна лампа — желтый круг света выхватывал из темноты их руки и лица, все остальное тонуло в тени.
Татьяна резала хлеб, когда дверь скрипнула, и в кухню вошел капитан. Он переоделся в рубашку без кителя — белая, свежая, ворот расстегнут, видна шея с кадыком и светлые волосы на груди. Он прошел к столу, сел, развалившись на стуле, и смотрел, как они готовят.
— Вкусно пахнет, — сказал он по-русски, коверкая слова. — Что готовите?
— Суп, — коротко ответила Татьяна, не оборачиваясь. — Картошка с мясом.
— Мясо? — он усмехнулся. — У вас есть мясо? Вся деревня голодает, а у вас есть мясо.
— Курица, — сказала Татьяна, чувствуя, как закипает злость, и заставляя себя говорить ровно. — Своя, из сарая.
— Хорошая хозяйка, — одобрительно сказал капитан, и в голосе его слышалась улыбка. — И дочь — помощница. Красивая семья. Где муж?
Тишина повисла в кухне — тяжелая, липкая. Татьяна замерла с ножом в руке, и Варя перестала дышать.
— На фронте, — сказала Татьяна после паузы. — С начала войны.
— Ага, — капитан понимающе кивнул. — Воюет. Против нас. Значит, враг.
Он произнес это слово с особенным удовольствием — «враг», растягивая гласные, как пробуя на вкус. Татьяна не обернулась, но чувствовала его взгляд на своей спине — тяжелый, раздевающий, проходящий по позвоночнику, по ягодицам, по ногам.
— Но враг — это муж, — продолжил капитан задумчиво. — А жена — это женщина. Женщинам не обязательно быть врагами. Женщины могут быть... дружественными.
Он встал и подошел к плите — встал так близко, что Татьяна чувствовала его тепло, его дыхание на своей шее. Она не оборачивалась, продолжая резать морковь, но пальцы уже не слушались, и нож дважды скользнул по пальцу, не поранив, но предупредив.
— Отойдите, — сказала она глухо. — Я готовлю.
— Я смотрю, — ответил он и наклонился к ее уху — так низко, что его губы почти коснулись ее уха, и Татьяна почувствовала его дыхание, горячее, влажное, с запахом табака. — Красивая шея. У вас, славянок, всегда красивые шеи. И груди, — его рука легла ей на талию, скользнула вверх, и Татьяна дернулась, отшатнувшись, ударившись спиной о плиту.
— Руки убрал, — сказала она, и в голосе ее звякнул металл — тот самый тон, каким она говорила с пьяными солдатами в медпункте, когда они начинали буянить.
Капитан замер. Посмотрел на нее — удивленно, словно кошка, на которую зашипела мышь. И медленно, очень медленно опустил руку.
— Огонь, — сказал он с уважением. — Это хорошо. Мне нравятся женщины с
Отдохнули на море