взяла хлеб, откусила маленький кусочек, жевала, чувствуя, как во рту крошится мякоть. Капитан ел жадно, но аккуратно — хлеб, мясо, соленые огурцы, запивая самогоном. Между глотками он смотрел на нее — не отрываясь, раздевая глазами. Взгляд его скользил по ее лицу, по шее, опускался к вырезу халата, где угадывалась грудь, и она чувствовала, как под этим взглядом кожа покрывается мурашками — не от холода.
— Ты красивая, — сказал он, облизывая пальцы. — Муж — дурак. Оставил такую женщину. Я бы не оставил.
Татьяна молчала, глядя в тарелку.
— Он тебя такую брал? — продолжал капитан, наклонив голову. — Или ты при нем другая была? При муже — скромная, правильная. А без мужа — кто ты теперь?
— Я врач, — ответила Татьяна, поднимая глаза. — Я лечу людей. Это не меняется.
— Ах, врач, — он усмехнулся, и усмешка была нехорошей. — Врач. Значит, ты знаешь тело. Все его части. Знаешь, где болит, где щекотно, где сладко. — Он облизнул губы. — Это полезное знание.
Он встал, обошел стол и сел рядом с ней — так близко, что его колено уперлось в ее бедро. Татьяна отодвинулась, но стул уперся в стену — некуда было бежать. Он наклонился к ней, взял прядь ее волос, выбившуюся из узла, и намотал на палец — медленно, словно пробуя на ощупь.
— Мягкие, — сказал он. — Светлые. У моей жены были такие же. До войны.
— Были? — спросила Татьяна, не подумав, и тут же пожалела.
— Были, — он пожал плечами. — Теперь нет. Бомба. Или погибла. Я не знаю. Я давно не писал.
Он говорил об этом так, будто речь шла о сломанной вещи — без горечи, без тоски, просто факт. Это было страшнее, чем если бы он закричал или заплакал. Он был пустым внутри — и от этого опасным вдвойне.
— Не смотри на меня так, — он перехватил ее взгляд и улыбнулся — уголками губ, одними губами, без глаз. — Я не зверь. Я солдат. Я выполняю приказы. Но здесь, в этом доме, я просто мужчина. А ты — женщина. Мы можем жить мирно. Ты — мой дом, я — твоя защита. Так ведь лучше, чем воевать?
— Я не воюю, — тихо сказала Татьяна. — Я врач.
— Вот именно. — его рука легла ей на колено — через ткань платья, тяжелая, горячая. — Врач. Ты лечишь. А я — я устал. У меня болят плечи. Шея. Спина. — он сжал ее колено, чуть массируя. — Ты можешь полечить меня. Прямо сейчас.
Татьяна замерла. Его пальцы ползли выше, под платье, по голому бедру — она чувствовала мозолистую кожу, тепло, медленное, уверенное движение. Она сжала ноги, но он раздвинул их легким движением колена.
— Не надо, — сказала она, и голос ее дрогнул.
— Надо, — ответил он, не останавливаясь. — Я хочу, чтобы ты привыкала. Чтобы ты знала — это будет. Не сегодня. Не сейчас. Но будет. Ты умная женщина, ты понимаешь. Я могу взять тебя силой. Сейчас. Прямо здесь, на этом столе, пока твоя дочь... — он сделал паузу, и Татьяна почувствовала, как леденеет внутри, —. ..пока твоя дочь спит в своей комнате. Но я не хочу. Я хочу, чтобы ты сама захотела. Чтобы ты пришла ко мне. Сама.
Он убрал руку, встал, поправил ремень. Посмотрел на нее сверху — она сидела, вжавшись в стул, сжав руки в кулаки так, что ногти впились в ладони.
История 9. Эксби девочка Алиса. Настоящая эксби. Часть 2