они раскрылись под его натиском, впуская его язык. Вернер запустил пальцы в ее волосы, наматывая золотистые пряди на кулак, и углубил поцелуй. Она застонала ему в рот.
— Вот так, — прошептал он, отрываясь. — Вот так, Tatjana.
Он поднял ее со стула, прижал к себе. Она не сопротивлялась. Стояла, ткнувшись лицом в его китель, и плечи ее вздрагивали. Плакала? Или просто дрожала от напряжения? Он не стал выяснять. Подвел ее к кровати, усадил, сам опустился на колени перед ней. Взял ее лицо в ладони.
— Сегодня будет иначе, — сказал он. — Сегодня ты будешь просить. Сама. Я не сделаю ничего, пока ты не попросишь.
Она смотрела на него, не понимая. Он провел пальцами по ее щеке, вытер слезы.
— Скажи: «Werner, возьми меня».
Молчание. Только часы тикали на стене. Где-то за окном перекликались солдаты. Собака тявкнула и замолкла. В доме было тихо.
— Не могу, — выдохнула она.
— Можешь, — он поцеловал ее в лоб. — И будешь. Ты сильная. Ты скажешь.
Он начал расстегивать пуговицы ее платья. Медленно. Одну за одной. Она не шевелилась, только сжимала простыню пальцами. Когда платье соскользнуло с плеч, обнажив кружево сорочки и тяжелую грудь, он остановился. Провел губами по ее шее — она вздрогнула, запрокинула голову. Кожа была горячей и пахла мылом. Простым, домашним, без духов. От этого запаха у него сжалось в паху.
— Скажи, — повторил он, спускаясь поцелуями ниже, к ключицам, к ямочке между грудей. — Одно слово. И я сделаю все остальное.
Она тяжело дышала, закрыв глаза. Ресницы подрагивали. Губы шевелились беззвучно. Он целовал ее живот сквозь сорочку, чувствуя, как напрягаются мышцы под его губами. Его руки гладили ее бедра — круговыми движениями, надавливая, разминая. Она всхлипнула.
— Werner...
— Ja?
— Возьми меня.
Он улыбнулся — не ей, себе. Маленькая победа. Еще один шаг. Он поднял голову, заглянул ей в лицо. Она смотрела на него с ужасом и мольбой одновременно. Загнанный зверь. Но уже его зверь.
— Gut, — он поднялся, скинул китель, расстегнул ремень. — Jetzt werde ich dich nehmen.
Он раздевал ее медленно, смакуя каждую секунду. Сорочка соскользнула на пол. Он провел пальцами по ее груди — тяжелой, полной, с крупными сосками, которые твердели от легчайшего прикосновения. Она стонала сквозь стиснутые зубы, пытаясь сдерживаться, но тело предавало ее снова и снова. Когда он накрыл ее грудь ладонью, она выгнулась навстречу.
— Видишь? — прошептал он, потирая сосок большим пальцем. — Твое тело меня хочет. Почему твой разум спорит?
— Потому что... — она запнулась, — потому что ты враг. Ты...
— Я мужчина, — перебил он, наклоняясь и беря ее сосок в рот. — Который дает тебе то, в чем ты нуждаешься. В чем ты отказывала себе даже с мужем.
Она вскрикнула — он прикусил сосок, не сильно, но ощутимо. Ее пальцы вцепились ему в затылок. Он сосал ее грудь жадно, по-хозяйски, перекатывая сосок языком, посасывая, покусывая, слыша ее прерывистое дыхание. Вторая рука скользнула ниже, по животу, к бедрам. Он раздвинул ей ноги, провел пальцами по внутренней стороне бедра — кожа была влажной. Она уже текла.
— Ты мокрая, — констатировал он. — Как река весной.
Она всхлипнула, но не отстранилась. Напротив — подалась бедрами навстречу его руке. Он усмехнулся и погрузил палец в нее. Горячо. Узко. Мокро. Она застонала, вцепившись в его плечи.
— Хорошая девочка, — прошептал он, двигая пальцем внутри нее. Медленно. Глубоко. — Хорошая, послушная девочка.
Он добавил второй палец. Она охнула, закусив губу до крови. Он смотрел на ее лицо — искаженное наслаждением и
Я и Лена