День тянулся дальше — неторопливый, благопристойный, полный тихих шагов слуг, запаха воска от начищенных полов и лёгкого аромата лаванды из саше в ящиках комодов. Реджинальд занимался делами в кабинете — письма, счета, телеграммы из Лондона. Элизабет старалась держаться как подобает леди: писала письмо в монастырь Святой Агнессы, перебирала ноты у фортепиано в музыкальной гостиной, где тяжёлые шторы приглушали свет, а на стенах висели портреты суровых предков Харрингтонов.
Она не заметила, как уснула.
Это произошло внезапно, почти незаметно. Только что она сидела за фортепиано, пальцы легко касались клавиш, выводя тихую мелодию Баха, а в следующее мгновение голова её склонилась на пюпитр, дыхание стало ровным и глубоким. Тяжёлые шторы в гостиной колыхнулись, хотя окон не было открыто, и в комнате на миг повеяло холодком.
Реджинальд сидел в библиотеке за массивным дубовым столом, освещённым двумя газовыми лампами. Комната была его любимой — высокие стеллажи до потолка, запах старой кожи и бумаги, тяжёлые портьеры из тёмно-зелёного бархата, за которыми уже сгущались сумерки. Он разбирал корреспонденцию, когда дверь тихо скрипнула.
Вошла Элизабет.
Она двигалась бесшумно, босиком, в том же тёмно-синем утреннем платье. Волосы слегка растрепались, выбившиеся пряди каштанового цвета падали на плечи. Реджинальд поднял взгляд — и на долю секунды замер. Её глаза были совершенно чёрными: две бездонные, блестящие дыры без белков и зрачков. Сердце его ёкнуло, но уже в следующее мгновение она моргнула, и глаза стали прежними — ясными, голубыми, чуть затуманенными.
— Элизабет? — негромко спросил он, откладывая перо. — Ты в порядке? Я думал, ты всё ещё в музыкальной гостиной…
Она не ответила. Вместо этого медленно закрыла за собой дверь, повернула ключ в замке и подошла к столу. В её движениях не было привычной робости. Она обогнула стол, остановилась прямо перед ним и, не говоря ни слова, наклонилась и поцеловала его — жадно, глубоко, властно. Её язык сразу проник в его рот, требуя ответа, а руки легли ему на грудь, сминая белую рубашку.
Реджинальд выдохнул в поцелуй, чувствуя, как внизу живота мгновенно вспыхнул жар. Он ответил, обхватив её за талию, но она уже опустилась на колени между его ног. Быстрым движением расстегнула его брюки, вытащила уже твёрдый член и, не давая ему опомниться, обхватила его губами.
Она взяла его глубоко, сразу, без прелюдий — горло расслабилось, и головка члена скользнула почти до самого основания. Реджинальд громко застонал, вцепившись пальцами в подлокотники кресла. Её рот был горячим, влажным, невероятно умелым: язык работал жадно, облизывая каждую вену, а губы плотно сжимали ствол, создавая идеальное давление. Она двигалась быстро, ритмично, то заглатывая его до слёз в глазах, то медленно выскальзывая вверх с чмокающим звуком, оставляя член блестящим от слюны.
— Боже… Элизабет… — хрипло выдохнул он, запустив пальцы в её волосы.
Она подняла на него взгляд — глаза снова на мгновение блеснули чёрным — и улыбнулась вокруг его члена, не выпуская его изо рта. Затем резко встала, задрала юбки до талии, обнажив бёдра и уже мокрую, блестящую киску.
Не говоря ни слова, она забралась на стол, перевернулась и легла на спину, прямо перед его лицом. Платье задралось ещё выше, ноги широко раздвинулись по обе стороны от его головы.
— Давай, — низким голосом приказала она. — Покажи, как ты умеешь.
Реджинальд схватил её за бёдра, притянул ближе к краю стола и жадно приник губами к её мокрой, уже набухшей киске. Язык прошёлся по всей длине — от входа вверх до клитора, не спеша, глубоко, наслаждаясь её вкусом. Элизабет громко застонала, выгнув спину, и запустила
Похождения Юлечки. Часть 4