тревогу — скорее на смутное предчувствие, будто ткань их привычного субботнего утра пошла рябью и перестала быть гладкой.
Он решился и вошёл в спальню без стука.
Анна сидела перед туалетным столиком, наклонившись к зеркалу. Она была всё ещё в халате, но уже без полотенца на голове — влажные волосы рассыпались по плечам, и он заметил, что они как-то иначе лежат. Более объёмные, что ли. А потом понял: она их завила. Мягкие волны спускались к лопаткам, и в воздухе пахло чем-то цветочным — её любимый лак для волос, который она использовала только по особым случаям.
— Ты волосы уложила? — спросил он, не скрывая удивления.
— Да, а что такого? — Анна даже не обернулась. Она сосредоточенно подводила глаза, и её рука двигалась с той особой, почти хирургической точностью, какая бывает только у женщин, творящих макияж не на бегу, а вдумчиво.
— На массаж? Ты укладываешь волосы и красишься на массаж?
— Дима, не начинай. Я хочу чувствовать себя хорошо. Полностью хорошо. С головы до ног. Это ведь мой день, ты сам сказал.
Дмитрий открыл рот, но не нашёлся с ответом. Сел на край кровати и молча наблюдал. В этом было что-то гипнотическое: смотреть, как жена превращается в ту женщину, которой она была, когда они только начали встречаться. Тогда она тоже красилась долго, тщательно, превращая лицо в полотно. Сейчас её движения были те же — отточенные, почти ритуальные. Тональный крем лёг ровно, скрывая следы усталости, тени подчеркнули разрез глаз, тушь сделала взгляд глубже, и, когда Анна слегка припудрила скулы, от неё повеяло чем-то неуловимо праздничным.
Но самым странным было другое.
Закончив с лицом, Анна встала, сбросила халат и осталась в одном белье — простом хлопковом комплекте, который он знал сто лет. Она потянулась к тумбочке, выдвинула ящик, достала что-то маленькое, блестящее, и направилась обратно в ванную.
— Ты куда?
— Я быстро.
— Анют.
Она замерла в дверях. Полуобернулась, и Дмитрий увидел в её руке бритвенный станок — новенький, с розовой полоской. И какой-то тюбик.
— Ты будешь бриться? — спросил он, уже понимая, что вопрос глупый, потому что ответ был очевиден, но его мозг отказывался складывать пазл.
— Не везде, — сказала она уклончиво. — Я хочу быть идеальной.
— Для кого? — вырвалось у него.
Анна посмотрела на него долгим взглядом, и в этом взгляде он прочитал не раздражение, а скорее удивление — будто она сама до конца не понимала, для кого всё это делает.
— Для себя, — ответила она тихо и скрылась за дверью ванной.
Он остался сидеть на кровати. В висках стучало. Его жена — его уставшая, измотанная работой жена, которая ещё вчера не могла терпеть даже его прикосновений к плечам — сейчас брила зону бикини перед сеансом массажа. Где-то в мозгу щёлкнул переключатель, но вместо ожидаемой ревности пришло что-то другое. Любопытство? Да. И странное, почти неуместное возбуждение пополам с гордостью. Вот, значит, как она расцветает, когда ей обещают заботу.
Он подошёл к окну и уставился на улицу, пытаясь разложить всё по полочкам. Анна была женщиной цельной и не склонной к истерикам. Если она так тщательно готовится, значит, массаж значит для неё больше, чем просто медицинская процедура. Значит, она подсознательно (или сознательно?) готовится к тому, что её тело увидят. И не просто увидят — к нему прикоснутся. Четыре руки. Четыре.
Внутри у него что-то сжалось и отпустило одновременно. Он вспомнил, как вчера набирал «премиум массаж четыре руки» и рассматривал фото. Там были массивные, сильные ладони. И кожа клиенток, блестящая от масла. Чьи-то позвонки, по которым скользили чужие
Визит к бывшей подруге - 2