это было почти ничем — даже не звук, а его отсутствие, какая-то перемена в воздухе, словно музыка на мгновение сделалась громче, а потом стихла, освобождая место чему-то другому. Дмитрий напрягся всем телом и, сам того не желая, повернул голову в сторону коридора, уходящего вглубь студии. Там, за поворотом, были двери массажных кабинетов.
Звук повторился. На этот раз он был длиннее. Тихий, протяжный, вибрирующий на одной ноте. Выдох? Стон? Он не мог сказать точно. Стены здесь были плотными, обитыми чем-то звукопоглощающим, но в этой особенной, ватной тишине малейший шорох становился отчётливым.
Дмитрий задержал дыхание, весь обратившись в слух.
Ещё один звук. Выше. Короче. И — да, определённо — женский.
Кровь прилила к лицу. Он отвёл взгляд, уставился в чашку, но уши уже не слушались приказов. Он ловил каждый шорох, и мозг, предательский, услужливый мозг, достраивал картины одну грязнее другой.
Там его жена. Там четыре руки. Двое мужчин.
Он вспомнил фото с сайта: широкие запястья, маслянистый блеск на чьей-то обнажённой спине. Вспомнил, как Анна утром брилась, завивала волосы, красилась. «Хочу быть идеальной». И теперь эти стоны.
А что, если это не просто массаж?
Он зажмурился. Перед глазами встала картина: Анна на массажном столе, обнажённая, лишь тонкая простыня небрежно прикрывает бёдра. Масло поблёскивает на коже. И четыре мускулистые ладони скользят по её спине, спускаются ниже, к пояснице, к ягодицам, разминают, мнут. Её лицо уткнуто в подголовник, но губы приоткрыты, и вот оттуда и вырывается этот тихий, влажный стон.
Он тряхнул головой, отгоняя видение. Но оно не уходило. Наоборот, обрастало деталями. Ему вспомнилось слово «кавказцы» из отзывов на сайте. Он тогда не придал значения. А теперь мозг услужливо рисовал смуглую кожу, рельефные мышцы, крупные пальцы, которые без стеснения касаются самых интимных зон. И Анна — его Анна! — подаётся навстречу этим прикосновениям, выгибает спину, разводит бёдра...
Дмитрий почувствовал, как внутри поднимается жар. И — стыдно признать — вовсе не только ярость.
Он судорожно вздохнул и скрестил ноги, надеясь, что Аида ничего не заметила. Та, к счастью, была увлечена экраном.
Прошло около десяти минут. Звуки то стихали, то появлялись вновь — иногда это был просто шорох, иногда тихий, почти сдавленный стон, и однажды ему показалось, что он различает слово, но какое — не смог разобрать. Каждый раз, когда из коридора доносился звук, его тело отзывалось помимо воли: напрягались мышцы живота, перехватывало дыхание, и противное, горячее чувство — смесь ревности и возбуждения — растекалось по венам.
Вдруг дверь в конце коридора открылась.
Дмитрий вздрогнул и выпрямился, едва не расплескав остывший кофе.
Из коридора вышел мужчина.
Он был огромен. Это первое, что бросилось в глаза — масштаб фигуры, который делал стандартный дверной проём каким-то игрушечным. На нём был короткий белый халат, наброшенный, кажется, второпях — пояс едва держался, полы расходились на груди, открывая бугрящуюся мышцами грудь, покрытую тёмными волосами. Кавказец — смуглая кожа, резкие, словно вырубленные из камня черты лица, чёрные волосы коротко подстрижены, но на груди и предплечьях их было в избытке. Он был бос, и ступни его, тоже крупные, оставляли на паркете едва заметные следы испарений, словно он только что вышел из жарко натопленной комнаты.
Мужчина двигался мимо дивана, и Дмитрий, стараясь не смотреть прямо, всё же мазнул взглядом по его фигуре. Халат на мгновение распахнулся от движения, и он увидел то, чего не должен был видеть.
Под халатом не было ничего.
И то, что он увидел, заставило его внутренне сжаться. Член — вялый, не возбуждённый, но даже в этом состоянии поражающий размерами — покачивался при ходьбе, тяжело переваливаясь из стороны в сторону. Дмитрий
Преступная связь. Часть третья.