жены, Елена жадно облизывала его мокрый, блестящий от соков член, проводя языком по всей длине ствола, обхватывая головку горячими губами и громко чмокая. Она чувствовала вкус матери на члене отчима и это доводило её до полного безумия.
Ольга уже не могла сдерживаться — она громко стонала и всхлипывала, полностью отдаваясь двойному удовольствию: толстый член мужа в её тугой попке и горячий, ненасытный язык дочери на её киске. Её тело дрожало, бёдра тряслись, а из глаз текли слёзы от переизбытка ощущений и запретного, всепоглощающего восторга.
Они полностью потеряли всякие остатки стыда и морали, превратившись в одно сплетение тел, языков, пальцев и стонов.
К утру все трое были измотаны, липкие от пота, слюны и соков, с красными следами от укусов и засосов на коже.
Утром они собирались в тяжёлой, почти осязаемой тишине.
Никто не сказал ни слова о том, что произошло ночью. Словно если не произнести это вслух, то можно сделать вид, что ничего не было. Они разбирали палатки, сворачивали спальные мешки, собирали вещи, стараясь не встречаться взглядами. Воздух в машине был тяжёлым, густым, всё ещё пропитанным запахом ночи — смесью пота, женских соков, спермы и запретной страсти.
Ольга улыбалась, но улыбка была натянутой, чуть виноватой. Она то и дело отводила взгляд, когда встречалась глазами с дочерью или мужем. Внутри неё бушевал настоящий шторм: глубокий материнский стыд боролся с острым, всё ещё не утихшим возбуждением. Она чувствовала себя одновременно предательницей и жертвой собственной похоти. «Я позволила этому случиться... я сама участвовала... моя дочь... мой муж... Боже, я кончала от языка своей дочери... и мне это понравилось. Я не должна, но я хочу этого снова», — крутилось у неё в голове, пока она складывала вещи дрожащими руками. При этом между ног у неё до сих пор было влажно и горячо от воспоминаний.
Сергей был непривычно молчалив и сосредоточен на дороге. Он выглядел серьёзным, почти суровым. В нём тоже шла тяжёлая внутренняя борьба. С одной стороны — дикое, животное удовлетворение и ощущение, что он наконец-то получил то, о чём тайно мечтал годами. С другой — тяжёлая вина отца и мужа. «Я трахал свою падчерицу прямо рядом с женой... и мне это понравилось. Я кончал в рот своей девочке... Что я за человек после этого?» Он крепче сжимал руль, стараясь не смотреть в зеркало заднего вида, где сидела Елена.
Елена сидела сзади, прижавшись к двери, и смотрела в окно. На её лице блуждала странная, блуждающая полуулыбка — смесь удовлетворения и лёгкой растерянности. Тело приятно ныло: мышцы бёдер и спины слегка гудели от усталости, киска и попка отзывались лёгкой, сладкой болью при каждом толчке машины, а губы были припухшими и всё ещё ощущали вкус чужой спермы и материнских соков. Внутри неё всё кипело и переворачивалось. Она чувствовала себя одновременно невероятно взрослой, желанной и совершенно потерянной.
«Это было лучше всего, что я когда-либо испытывала... — думала она, глядя на пролетающие за окном сосны. — Я кончала от языка мамы и от члена папочки одновременно... Я вылизывала их обоих... И мне это понравилось. Сильно понравилось. Но теперь что? Как мы будем жить дальше?» Страх, что всё теперь разрушится, смешивался с острым, сладким, почти болезненным желанием повторить. Она сжимала бёдра, чувствуя, как между ними до сих пор влажно и горячо.
В машине витало тяжёлое, густое, сладкое послевкусие ночи. Никто не решался заговорить об этом первым. Они сделали вид, что ничего не было. Просто семейная поездка на природу. Просто день рождения.
Ольга сидела впереди, смотрела прямо перед собой и слишком часто
В рот за зачёт. Глава первая