всегда замечаю. Её светлые волосы, длинные, почти до пояса, волнами спадают по спине. Она ловит мой взгляд и чуть улыбается — грустно, устало.
— Ну вот, — говорит она. — Никаких красивых аватаров. Только мы сами.
— Прошу вас не отвлекаться, — голос Каябы звучит с небес, и площадь снова затихает. — Я ещё не закончил. В этом мире есть определённые правила, которые вам следует знать. Во-первых, вашим персонажам требуется пища и сон. Игнорирование этих потребностей приведёт к наложению дебафа, снижающего все характеристики. Штраф может составлять от двадцати пяти до девяноста процентов, в зависимости от степени и длительности пренебрежения нуждами тела.
— Есть и спать? — Настя морщится. — Серьёзно? В игре?
— Во-вторых, — продолжает фигура, и голос его становится чуть тише, чуть интимнее, — в этом мире разрешены определённые... взаимодействия между персонажами. В том числе сексуального характера.
Я чувствую, как мать напрягается рядом со мной.
— Согласие всех участников процесса не требуется, — говорит Каяба, и его голос звучит почти ласково. — Ах да, все неигровые персонажи, включая животных и монстров, обладают повышенным либидо. Если женский персонаж в бою получает урон, снижающий запас здоровья ниже двадцати пяти процентов, она может сдаться монстру. В этом случае после акта насилия монстр на некоторое время становится миролюбивым, а проигравшая сторона может отступить.
Тишина.
Абсолютная. Мёртвая.
— Вы все, — фигура в небе разводит руками, широко, как распятый, — теперь часть моего мира. Живите в нём. Сражайтесь. Любите. Умирайте. Добро пожаловать в Айнкрад.
И исчезает.
Красный туман рассеивается, небо снова становится синим, а я стою посреди площади, окружённый тысячами людей, и чувствую, как что-то внутри меня обрывается. Какая-то нить, соединявшая меня с реальностью, с обычной жизнью, с тем миром, где я был просто восемнадцатилетним пацаном, который стесняется своего тела и тайно сохнет по лучшей подруге и собственной матери.
Теперь я — игрок. И умереть здесь — значит умереть по-настоящему.
— Коль, — мать поворачивается ко мне, и я вижу, как в её голубых глазах блестят слёзы. — Что мы будем делать?
Я смотрю на неё. На её длинные светлые волосы, на её пышную грудь под белым одеянием, на её руки, которые всё ещё дрожат. Смотрю на Настю — маленькую, хрупкую, с короткими каштановыми волосами и озорной улыбкой, которую сейчас нет и в помине. Две женщины. Два человека, которые мне дороже всего в этом мире — и прошлом.
И я знаю ответ.
— Выживать, — говорю я. — Сражаться. И пройти эту чёртову башню до конца.
Настя смотрит на меня, и в её карих глазах что-то вспыхивает. Не надежда — что-то другое. Вызов.
— С тебя — танк, — говорит она, и голос её дрожит, но уже не от страха. — Я тебе этого до конца жизни не забуду, понял?
— Понял, — я киваю, чувствуя, как уголки губ сами ползут вверх. — Пошли. Нужно найти еду и ночлег, пока дебаф не словили.
— Уже командуешь, — мать чуть улыбается, вытирая слёзы. — А говорил, что не лидер.
— Я быстро учусь, — я пожимаю плечами и впервые за долгое время чувствую что-то, похожее на решимость.
Мы идём через площадь, проталкиваясь через толпу. Кто-то плачет, кто-то кричит, кто-то просто сидит на камнях, обхватив голову руками. Я вижу, как один парень бьёт кулаками по брусчатке, разбивая их в кровь — цифры урона вспыхивают красным над его руками. Вижу девушку, которая стоит на коленях и смотрит в небо, шепча что-то беззвучное. Вижу группу игроков, которые уже достали оружие и о чём-то горячо спорят.
Выхода нет.День 3