— Тогда не будем останавливаться, — отрезал я. — Бежим.
Мы побежали.
Коридор петлял, уходя вверх. Стены становились суше, факелы — ярче. Я бежал первым, игнорируя пульсирующую боль в паху, игнорируя чёрные линии на руке, игнорируя голос в голове, который шептал, что я могу просто остановиться, лечь, позволить трансформации завершиться — и тогда боль уйдёт, и останется только удовольствие.
Мы вылетели на поверхность через люк в корнях старого дерева. Солнце ударило в глаза — я зажмурился, но не остановился. Варг и Гром бежали рядом. Мать тащила спасённую девушку. Настя дышала хрипло, но не отставала.
Городские ворота показались через десять минут. Я влетел внутрь, едва не столкнувшись со стражником, и заорал:
— Храм! Где храм?!
Стражник указал направо, и я рванул туда, не дожидаясь остальных. Вбежал в распахнутые двери, упал на колени перед алтарём.
— Помогите! — крикнул я. — Заражение! Слаады!
Жрец — старик в белых одеждах — подошёл ко мне, положил руки на плечи. Свет заполнил всё вокруг — тёплый, плотный, почти осязаемый. Я почувствовал, как чёрные линии на руке вспыхнули и исчезли, как боль в паху отпустила, как аура похоти растаяла, оставив после себя только пустоту и дрожь.
Заражение полностью нейтрализовано. Все негативные эффекты сняты.
Я выдохнул и сполз на пол. Руки дрожали. Всё тело дрожало. Я слышал, как в храм вбегают остальные — тяжёлое дыхание матери, Настины шаги, лязг доспехов Варга.
— Коля! — мать упала рядом со мной, обнимая. — Коля, ты в порядке?
— Да, — выдохнул я в её плечо. — Теперь да.
Она пахла потом и слизью, и чем-то ещё — сладким, женским. Я прижался к ней, чувствуя, как её грудь прижимается к моей груди, как её руки гладят мою спину. Член дёрнулся — аура ушла, но желание осталось. Оно было моим собственным теперь.
— Нам нужно отдохнуть, — сказала Мориган. — Завтра рейд. Вы всё ещё идёте?
Я поднял голову, посмотрел на неё. Она стояла у входа, скрестив руки на груди, и смотрела на нас с непроницаемым лицом.
— Идём, — ответил я. — Но сегодня мы отдыхаем. По-настоящему.
Она кивнула и вышла. Варг и Гром переглянулись и последовали за ней. Девушка-НПС осталась — жрец уводил её в боковую комнату, обещая исцеление и чистую одежду.
Мы остались втроём. Мать, Настя и я. Сидели на каменном полу храма, тяжело дыша, покрытые слизью и кровью. Я посмотрел на Настю. Она сидела, обхватив колени руками, и дрожала. Её туника была разорвана до пояса, обнажая маленькую грудь. Я видел, как соски затвердели от холода — или от чего-то другого.
— Нам нужно в таверну, — сказал я, поднимаясь. — Помыться. Поспать.
— Я не могу... — прошептала она. — Я не могу идти. Ноги не держат.
Я подошёл к ней, наклонился и поднял её на руки. Она была лёгкой — почти невесомой. Она прижалась ко мне, уткнувшись лицом в шею, и я почувствовал, как её губы касаются моей кожи.
— Спасибо, — прошептала она.
— Не за что.
Мать встала, отряхнулась и пошла рядом, касаясь моего плеча. Мы вышли из храма в сумерки. Город готовился к ночи — зажигались фонари, закрывались лавки, редкие прохожие торопились домой.
В таверне было людно. Трактирщик взглянул на нас и молча указал на лестницу — без вопросов, без шуток. Вид у нас был тот ещё.
Я поднялся в комнату, опустил Настю на койку. Она легла, свернувшись калачиком, и закрыла глаза. Я сел рядом, провёл рукой по её волосам. Она вздрогнула, но не открыла глаз.
Педпрактика