Она улыбнулась — грустно, тепло. Подошла, села с другой стороны койки, взяла мою руку.
— Знаем, — ответила она. — И мы тебя любим.
Мы сидели в тишине, слушая дыхание Насти. За окном догорал закат. Завтра будет рейд. Завтра будет новый бой. Но сейчас — сейчас мы были вместе. И это было всё, что имело значение.
Я поднялся первым, разрывая тишину скрипом половиц. Мать подняла на меня взгляд — в полумраке её глаза блестели влажно.
— Пойдём вниз, — сказал я. — Нужно поесть. И выпить.
Она кивнула, осторожно высвободила руку из моей. Настя не шевельнулась — дышала ровно, глубоко, провалившись в сон. Я накрыл её плечо краем одеяла и вышел из комнаты. Мать скользнула за мной, закрыв дверь.
Внизу было шумно — вечерний час, таверна набита под завязку. Пахло жареным мясом, дешёвым пивом и потом. Я протолкался к стойке, заказал две кружки тёмного и тарелку рагу. Трактирщик кивнул, бросил взгляд на мать, задержался на её груди — и тут же отвёл глаза, наткнувшись на мой взгляд.
Мы сели в углу, за столом, где нас не доставали чужие локти. Мать придвинулась близко, её нога коснулась моей под столом. Случайно — или нет. Я отхлебнул пива. Горькое, тёплое.
— Коля, — начала она тихо, — про то, что случилось...
— Мам, — перебил я. — Не сейчас. Пожалуйста.
Она замолчала, опустила глаза. Пальцы её сжали кружку — костяшки побелели.
— Хорошо, — сказала она. — Потом.
Я хотел ответить, но в этот момент дверь таверны распахнулась, и внутрь ввалились трое. Я узнал их сразу — красные повязки на рукавах. «Стальные псы». Те самые, что вчера.
— Охренеть, — выдохнул я. — Только их не хватало.
Мать обернулась, и я увидел, как её лицо побелело. Тот, что шёл первым — здоровенный мужик с бычьей шеей и татуировкой на скуле — обвёл зал взглядом. И остановился на нас.
— А вот и наша сладкая троица, — осклабился он, шагнув к нашему столу. — Девки, я скучал.
Я встал, опрокинув кружку. Пиво разлилось по столу, закапало на пол.
— Тебе чего надо? — спросил я. Голос прозвучал ровнее, чем я ожидал.
— Тебя не спросил, — ответил он, не глядя на меня. — С бабами твоими хочу поговорить.
Мать встала рядом со мной. Её рука скользнула к посоху — она всегда носила его с собой, даже в таверну.
— Иди отсюда, — сказала она. Голос дрогнул, но не сломался.
Мужик засмеялся. Двое его приятелей — пониже, но такие же быкоподобные — подошли с боков. Я услышал, как за соседними столами затихли разговоры. Кто-то отодвинулся подальше.
— Слышь, мать, — сказал он, облизнув губы. — Я тебя помню. Как ты подо мной извивалась. Как кричала.
Внутри меня что-то оборвалось. Я не думал. Я просто рванул вперёд, выхватив кинжал из скрытых ножен на поясе.
Удар пришёлся ему в плечо — он успел дёрнуться. Кровь брызнула на стойку, на пол, на мои руки. Он взревел, отшатнулся, и я прыгнул следом, нанося второй удар — в горло. Но он перехватил мою руку, сжал запястье так, что я вскрикнул, и швырнул меня об стол.
Стол разлетелся. Я рухнул на пол, спиной в щепки. Надо мной нависла его туша.
— Сука, — выдохнул он, выдёргивая кинжал из плеча. — Я тебя убью.
— Коля! — мать бросилась ко мне, но один из его приятелей схватил её за волосы, дёрнул назад. Она вскрикнула.
Однажды в школе