— Знаю. — Она поднимает лицо, и я вижу, что она плачет. — Но всё равно страшно. За тебя страшно.
Я обнимаю их обеих — мать с одной стороны, Настя с другой. Чувствую тепло их тел, их запах — пот, пыль, кровь.
— Мы идём дальше, — говорит Мориган, подходя к распахнутым дверям храма. — Там — лестница на шестой этаж. Но сначала — отдых. Час на восстановление.
— Час, — киваю я.
Мы заходим в храм. Внутри — прохлада и полумрак. На алтаре горит синий огонь — единственный источник света. Стены расписаны фресками: древние битвы, падение королевств, фигуры, похожие на богов.
Мать садится на каменную скамью у стены. Настя опускается рядом. Я стою, смотрю на огонь, чувствуя, как пульс постепенно возвращается к норме.
— Коль, — голос матери. — Подойди.
Я оборачиваюсь. Она смотрит на меня — и в её взгляде тот самый тёмный огонь. Настя тоже смотрит — и её рука ложится на колено матери.
Я делаю шаг вперёд. Потом ещё один.
— Мы живы, — тихо говорит мать. — Мы справились. — Она берёт мою руку, притягивает к себе. Я опускаюсь на колени перед ней, между ней и Настей. — И я хочу отблагодарить своего героя.
Её пальцы скользят по моей щеке, спускаются к шее, к груди. Останавливаются на поясе штанов.
— Мам... — голос срывается.
— Тш-ш, — она прижимает палец к моим губам. — Не сейчас. Просто... дай нам сделать это. Ты заслужил.
Я смотрю на неё. На Настю, которая кивает, кусая губу. На синий огонь, отражающийся в их глазах.
— Хорошо, — выдыхаю я.
Её пальцы ловко расстёгивают кожаный ремень на моих штанах. Пряжка звякает о каменный пол — и этот звук отдаётся у меня в позвоночнике. Я смотрю на неё снизу вверх: синий огонь алтаря играет на её лице, делая черты резче, таинственнее. Глаза блестят — влажные, тёмные.
— Ты дрожишь, — шепчет она, и её пальцы скользят под ткань штанов, находят мой член. — Замёрз?
— Нет, мам. — Голос хриплый. — Просто... я не знаю.
Она сжимает — медленно, чувствуя, как он наливается жаром под её ладонью. Настя рядом тихо выдыхает, и я чувствую, как её рука ложится мне на затылок, пальцы зарываются в волосы, тянут назад, заставляя запрокинуть голову.
— Просто расслабься, — голос Насти низкий, непривычный. — Мы справились. Мы живы. А теперь — мы хотим тебя.
Я закрываю глаза. Мать вытаскивает мой член наружу — он встаёт мгновенно, твёрдый, пульсирующий. Тёплый воздух храма касается головки, и я вздрагиваю. Она наклоняется — и я чувствую её дыхание на коже, горячее, влажное.
— Какой ты у меня большой, — шепчет она, и я слышу в её голосе улыбку. — Весь в отца.
Шутка. Даже сейчас — шутка. Я хотел бы рассмеяться, но её язык касается головки — и все мысли исчезают.
Она берёт в рот медленно, будто пробуя. Губы смыкаются вокруг головки, язык обводит край, и я выгибаюсь, вцепляясь пальцами в край её рясы. Она мычит — довольно, одобрительно — и опускается глубже. Я чувствую, как её нос утыкается в мой живот, как она глотает, расслабляя горло.
— Ох, мам... — вырывается у меня.
Она поднимает глаза — смотрит на меня, не отрываясь, пока её голова двигается вверх-вниз. Я вижу слюну, блестящую на её губах, слышу влажные звуки, которые она издаёт, и понимаю, что это самое грязное и самое прекрасное, что я когда-либо видел.
Настя целует мою шею сзади — горячие, быстрые поцелуи, спускаясь к плечу. Её руки скользят по
"Право на счастье"