моей груди, играют с сосками, сжимают их, и я стону, не в силах сдержаться. Она кусает мочку уха — не больно, но достаточно, чтобы я дёрнулся.
— Ты её заводишь, — шепчет она мне в ухо. — Она так давно хотела этого. Мы обе.
Мать отпускает мой член — с влажным чмоканьем. На губах блестит смазка. Она вытирает рот тыльной стороной ладони и смотрит на Настю.
— Помоги мне, — говорит она. — Раздень его.
Настя стягивает с меня куртку. Я поднимаю руки, позволяя ей. Мать расстёгивает мою рубашку — пуговицы летят в стороны, и я слышу её смех.
— Прости. Я потом зашью.
— Всё равно надо было менять, — бормочу я, пытаясь вернуть самоиронию, но голос срывается, когда её ладони ложатся на мою грудь, пальцы сжимают ключицы.
— Ложись, — командует она, и я послушно опускаюсь на прохладный каменный пол. Спина чувствует холод, но перед глазами — только они. Мать встаёт надо мной, сбрасывая рясу. Она падает на пол мягкой волной, и я вижу её тело — бледное в синем свете, с тяжёлой грудью, с тёмными сосками, уже затвердевшими. Она красива. Господи, как она красива.
Настя раздевается быстрее — её одежда летит в угол храма. Она маленькая, хрупкая, с мальчишеской фигурой, но в глазах — огонь. Она опускается рядом со мной на колени, целует мой живот, спускаясь всё ниже.
— Ты хочешь меня? — спрашивает она, и в голосе нет игры. — Скажи.
— Да, — хриплю я. — Я хочу вас обеих. Всегда хотел.
Мать ложится рядом, прижимается всем телом, и я чувствую жар её кожи, мягкость груди, твёрдость соска, упирающегося в моё ребро. Она берёт мою руку и кладёт себе между ног — пальцы касаются влажных складок, горячих, скользких.
— Я уже теку, — шепчет она мне в ухо. — С тех пор как ты поцеловал меня. Я только об этом и думала.
Мой палец скользит внутрь — легко, без сопротивления. Она стонет, выгибается, и я чувствую, как её мышцы сжимаются вокруг пальца. Она мокрая, горячая, готовая.
— Я хочу чувствовать тебя внутри, — говорит она, садясь верхом. — Хочу, чтобы ты кончил в меня.
Она нависает надо мной, направляя мой член к своему входу. Головка касается скользких губ — и она медленно опускается. Я чувствую, как она раскрывается, принимая меня, как жар охватывает член, как влага заливает мои бёдра. Она стонет — низко, гортанно — и садится до конца, пока мои яйца не упираются в её промежность.
— О-о-о, — выдыхает она, закрывая глаза. — Как же давно я этого хотела.
Она начинает двигаться — медленно, покачивая бёдрами, находя ритм. Я смотрю на неё: грудь прыгает в такт движениям, волосы рассыпались по плечам, губы приоткрыты. Она красива, как богиня — и она моя мать, и она скачет на моём члене в заброшенном храме.
Настя не отстаёт. Она целует мои рёбра, живот, спускается к тому месту, где мать берёт меня глубже всего, и я чувствую её язык — касается мошонки, лижет переход, где мой член входит в мать. Я вскрикиваю, выгибаясь.
— Настя, что ты...
— Тш-ш, — она поднимает глаза, улыбается. — Я тоже хочу попробовать.
Она облизывает губы и приникает ртом к моим яйцам, берёт одно в рот, посасывая. Одновременно — мать сверху, её горячая, скользкая киска сжимает мой член, и Настя снизу, её язык играет с мошонкой. Я теряю чувство реальности. Есть только тепло, влага, запах — секса, пота, синего огня.
Молодой друг