спит в двадцати метрах, — но бесполезно. Каждое движение её языка, каждое касание нёба разгоняет мысли в клочья.
— Мам... я сейчас... — выдавливаю я сквозь зубы.
Она ускоряется. Глотает глубже, почти до рвотного рефлекса, и я чувствую, как спазм проходит по её горлу, сжимая головку. Этого хватает. Я взрываюсь ей в рот — горячо, густо, несколькими толчками, и мать принимает всё, не отрываясь, глотая, пока я конвульсивно дёргаю бёдрами. Последние капли она слизывает языком, и я падаю на спину, тяжело дыша, глядя в чёрное небо без звёзд.
Она выпрямляется, облизывает губы, и в отсвете костра я вижу на её подбородке влажный блеск. Она улыбается — мягко, почти нежно — и касается ладонью моей щеки.
— Спи, — говорит она. — Завтра трудный день.
Я хочу сказать что-то, но язык не слушается. Настя ворочается, бормочет что-то неразборчивое и прижимается плотнее. Мать ложится обратно, кладёт голову мне на колени, и через минуту её дыхание выравнивается — она действительно засыпает. А я лежу и смотрю в огонь, чувствуя, как остывает сперма на моём животе, и думаю, что эта игра сломала все границы, которые у меня были.
Утро приходит серое, холодное. Пепел осел за ночь тонким слоем на лицах, одежде, на остатках костра. Мориган уже на ногах — стоит в стороне, опершись на посох, и смотрит на горизонт, где за перевалом темнеет стена леса. Я поднимаюсь, натягиваю штаны, стараясь не смотреть на мать. Она завтракает сухарями и водой, спокойная, будто ничего не произошло. Настя зевает, потягиваясь, и косится на меня с хитринкой.
— Чего такой помятый? — спрашивает она. — Не выспался?
— Кошмары, — бурчу я. — Химеры снились.
Она фыркает, но не лезет с расспросами.
Мы выходим через час. Лес встречает нас запахом гнили и влажной коры. Деревья здесь скрученные, чёрные, с ветвями, похожими на скрюченные пальцы. Под ногами хлюпает мох, в котором копошатся бледные жуки. Никаких троп — только заросли и туман, стелющийся по земле.
— Держитесь рядом, — говорит Мориган. — Химеры атакуют стаями. Они быстрые и ядовитые.
Она не успевает договорить. Из тумана вылетает тень — огромная, с телом волка и крыльями летучей мыши, с головой ящерицы, усеянной шипами. Тварь бьёт прямо в центр группы, и я едва успеваю уйти в перекат, выхватывая кинжал.
— В круг! — кричит мать, и золотой купол Кары Света вспыхивает над нами, разгоняя туман.
Настя швыряет огненный шар, и он врезается химере в бок, разрывая её на части. Мясо и кровь разлетаются брызгами, но из тумана уже несутся новые — три, пять, десять теней. Я ухожу в тень — активирую Скрытность, становлюсь почти невидимым в сером мареве, и бросаюсь к ближайшей твари. Кинжал входит под ребро, я проворачиваю лезвие, и химера взвизгивает, заваливаясь набок.
Получено 450 опыта (опыт разделён между участниками группы).
Уровень мастерства «Кинжалы» повышен до 7.
Бой длится минут десять. Я выскакиваю из тени, режу, уклоняюсь, снова исчезаю. Мать держит бафы и исцеление, Настя палит заклинаниями, выжигая туман. К концу схватки мы стоим по колено в лужах чёрной крови, тяжело дыша. Мориган убирает посох и кивает.
— Неплохо. Здесь есть небольшая пещера — там можно отдохнуть и проверить лут.
Мы идём за ней. Пещера оказывается мелкой, но сухой — стены покрыты светящимся мхом, дающим тусклый зелёный свет. Мориган достаёт карту и водит пальцем по линиям.
— Королева гарпий гнездится на вершине старой башни в трёх километрах отсюда. Но сначала нам нужно пройти через гнездовье обычных гарпий. Они территориальны и агрессивны.
Моя маленькая