хватает её за горло, поднимает в воздух. Она болтает ногами, хрипит.
— Отпусти! — ору я, бросаясь вперёд, но двутелая преграждает путь, и её четыре меча танцуют вокруг меня, не давая приблизиться.
Настя запускает огненный шар, но ястребоголовая уклоняется, швыряя мать в дерево. Она ударяется спиной, сползает, без сознания. Я слышу, как Настя кричит, и вижу, как её хватают, прижимают к земле. Ещё одна тварь — с бычьей головой, с членом, покрытым шипами — уже задирает ей юбку.
— Нет, тварь! — рычу я, но двутелая настигает меня, и один из мечей входит в плечо, пришпиливая к земле.
Я лежу, глядя в небо, чувствуя, как кровь заливает рубашку. Рядом — звуки борьбы, крики, хрипы. Мориган что-то кричит, но голос тонет в рыке тварей.
Ястребоголовая подходит ко мне, склоняется. В её глазах — холодный ум. Она тянет длинные пальцы к моему лицу, проводит по щеке, царапая кожу. Потом опускается ниже, разрывает остатки штанов, и я чувствую, как её когти сжимают мои яйца.
— Сдохни, — шиплю я, дёргаясь, но меч в плече держит крепко.
Она наклоняется, и я чувствую её дыхание — кислое, мускусное. Её язык, длинный и раздвоенный, высовывается, проводя по моему члену снизу вверх. Я вздрагиваю — не от удовольствия, от омерзения. Но тело реагирует предательски, и член начинает твердеть.
— Убери рот, тварь, — выдыхаю я, но она только усмехается — гортанным, булькающим звуком — и берёт мой член в рот.
Я закусываю губу, пытаясь не стонать. Её язык обвивает головку, дразнит, скользит по стволу. Она сосёт глубоко, почти до корня, и я чувствую, как тепло разливается по животу. Ненавижу это. Ненавижу, что тело не слушается.
Справа — звук мокрых шлепков. Я поворачиваю голову и вижу, как кабаноголовая трахает Настю сзади, прижимая её лицом к земле. Она кричит, но крик переходит в хрип, когда он входит глубоко. Бычий член входит в неё, и каждый толчок выбивает из неё воздух.
Слева — мать. Она приходит в себя, и две твари уже держат её, разводя ноги. Третья — с волчьей головой — встаёт между ними, и я вижу, как её член, красный, распухший, входит в мать. Она вскрикивает, выгибается, и волк начинает двигаться, быстро, грубо.
Ястребоголовая ускоряется, её язык проникает глубже, массирует горлом. Я чувствую, как приближается оргазм, и пытаюсь сдержаться, но не могу. Всё взрывается внутри, и я кончаю ей в рот, выгибаясь, сжимая кулаки. Она глотает, облизывая член, и отстраняется, глядя на меня жёлтыми глазами.
Потом встаёт, и я вижу, как она подзывает других тварей. Они отпускают мать и Настю, оставляя их лежать, дрожащих, грязных, и собираются вокруг меня.
— Ты идёшь с нами, — говорит ястребоголовая — на Общем языке. Я слышу голос, скрежещущий, как камень по стеклу. — Королева ждёт.
Меня хватают, выдёргивают меч из плеча, заламывают руки за спину. Мать пытается встать, но её отбрасывают ударом лапы. Настя лежит, не двигаясь, только её пальцы сжимаются на земле.
— А их? — киваю я на мать и Настю.
— Тоже. Королева любит семьи.
Нас волокут через лес. Через ветви, через корни, через лужи грязи. Я слышу, как мать стонет за спиной, как Настя плачет. Ветки хлещут по лицу, шипы раздирают кожу, но я не чувствую боли — только тупую, тягучую ярость.
Мы выходим на поляну. В центре — дерево, огромное, чёрное, с ветвями, уходящими в туман. На ветвях сидят гарпии — десятки, сверкают глазами, скалятся. А под деревом, на груде костей, сидит ОНА.
Гарпия-королева.
Она огромная — ростом в два человеческих роста. Крылья — чёрные, с металлическим
Ольга 11-ая часть. Девятый день. Теперь я приз для Сан Саныча.