Я сдвигаю бретельку, обнажая грудь. В лунном свете кожа кажется фарфоровой. Наклоняюсь, беру сосок в рот — она выдыхает, выгибается, пальцы зарываются в мои волосы. Я провожу языком вокруг, посасываю, чувствуя, как она тает подо мной. Вкус — солёный, чуть сладковатый, её запах — духов и пота — заполняет лёгкие.
Рука скользит ниже по животу, под резинку трусов. Влага горячая, пальцы входят в неё легко — она уже мокрая, готовая. Она стонет, раздвигая бёдра шире, и я чувствую, как её пальцы сжимаются на моём затылке.
— Я хочу тебя, — говорю я, и голос срывается.
— Я знаю, сынок.
Слово ударяет в пах, разжигая огонь. Она сама стягивает трусы, сама разводит ноги, и я нависаю сверху, чувствуя, как головка упирается в её вход. Мокро, горячо. Она смотрит мне в глаза, и я медленно вхожу.
— Ах... — выдыхает она, закрывая глаза. Внутри неё тесно, влажно, жар окутывает член, сжимается вокруг него. Я двигаюсь медленно, стараясь запомнить каждое мгновение — как её бёдра приподнимаются навстречу, как пальцы впиваются мне в спину, как она шепчет моё имя, раз за разом.
— Мама, — шепчу я, и это слово теперь не граница, а мост.
Темп нарастает. Влажные звуки, её стоны, моё сбитое дыхание. Она обхватывает ногами мою талию, притягивая глубже, и я чувствую, как приближается оргазм — нарастает где-то внизу живота, горячей волной.
Я сжимаю зубы, делаю ещё несколько толчков, и взрываюсь — сперма выстреливает горячими толчками, заполняя её. Она вскрикивает, сжимаясь вокруг меня, и я чувствую, как её оргазм пульсирует, обволакивая член.
Мы лежим, тяжело дыша. Я медленно выхожу, чувствуя, как влага стекает по её бедру. Она притягивает меня к себе, целует в лоб, в висок, в губы — легко, почти невесомо.
— Спи, — шепчет она, и через несколько минут её дыхание выравнивается.
Я лежу рядом, глядя в потолок, и не могу уснуть. Перед глазами проплывают лица — гоблины, бандиты, гарпии, ПКшеры. Их руки, их члены, их смех. Сколько раз меня трахали, насиловали, унижали? И сколько раз подобное прошли дорогие мне люди? Я считал это невезением, стечением обстоятельств. Но правда — дерьмовая, липкая, как сперма на лице — в том, что я сам виноват.
Я тупой. Несдержанный. Криворукий нуб, который лезет в драку, не думая, тратит HP впустую, не использует скрытность, не выбирает позицию. Каждый бой — как первый. Я просто надеюсь, что прокачка и удача вывезут. Но удача — это не стратегия. И член в заднице — закономерный итог того, кто не умеет воевать.
Глаза привыкают к темноте. Алёна спит, её грудь мерно вздымается. Я смотрю на неё и чувствую горечь пополам с решимостью. Я не хочу снова ощущать чужой член в заднице. Не хочу, чтобы её трахали на моих глазах, а я лежал парализованный и беспомощный. Если я не изменюсь, это будет повторяться снова и снова — пока нас не убьют, или пока я не сдохну от унижения.
Решено: завтра я найду наставника ассасинов. Единственного, кто может научить меня воевать так, чтобы не умирать.
Утром я встаю первым. Алёна ещё спит, и я целую её в плечо, тихо одеваюсь и выхожу. Город просыпается — торговцы открывают лавки, игроки тащатся к фонтану. Я иду в Нижний квартал, где по слухам обитает тот, кого называют Старым Вороном — ассасин, который обучал первых теневых жнецов. Никто не знает, где его искать.
Три часа я брожу по кривым улочкам, спрашивая у нищих и пьяниц. Меня посылают, смеются, пытаются
Моряк в увольнении