я. — Тот, со шрамом через губу. Он был там, в переулке. Я не успел.
— Ты не обязан убивать их всех, — говорит мама. Тихо. Твёрдо.
— Обязан, — я смотрю ей в глаза. — Я пообещал. Ей. Себе. Вам.
Она молчит долго. Взвешивает. Потом кивает — один раз, резко.
— Тогда сегодня мы качаемся. Фармим золото. Покупаем нормальную броню. А завтра — я иду с тобой.
Я хочу возразить — она жрица, не убийца, — но вижу её взгляд и понимаю, что это не обсуждается.
Золотая пустошь — это ад. Жёлто-рыжая земля, изрезанная трещинами, сухая до ломоты в зубах. Солнце печёт так, что воздух дрожит, и каждый камень отбрасывает тень, в которой можно спрятаться, если двигаться достаточно тихо.
Мы стоим на краю. Перед нами — каменистая равнина, усеянная костями и старой, выбеленной солнцем травой. Где-то далеко, за гребнем, кто-то орёт — не от боли, от ярости. Бой.
Я активирую маску.
Холод — мгновенный, резкий — касается лица, и мир переворачивается. Краски становятся резче, контрастнее, каждый звук — громче, детальнее. Песок пересыпается под моими ногами, и я слышу, как каждое зёрнышко трётся о другое. Сердцебиение мамы — справа, ровное, спокойное. Настино — слева, чуть быстрее, на адреналине.
Маска меняет меня. Я смотрю на свои руки — они кажутся тонкими, бледными, чужими, как у трупа. Движения становятся плавными, неестественно гибкими.
— Я тебя не вижу, — шепчет Настя. — Если б я не знала, что ты здесь, прошла бы мимо.
— Я пойду вперёд, — мой голос звучит глухо, незнакомо. — Буду разведывать. Вы идёте за мной в двадцати метрах. Если я найду группу — даю сигнал, вы подходите.
Мама кивает. Её ладонь уже светится золотым — готовая к исцелению.
— Не рискуй, — говорит она.
Шаг сквозь тень.
Моё тело сжимается, растворяется, и я перемещаюсь на пятнадцать метров вперёд, за ближайший валун. Никакого звука. Никакой ряби. Только лёгкое головокружение, которое проходит через секунду.
Я двигаюсь дальше — крадучись, используя каждый камень, каждую трещину как укрытие. Маска делает меня почти невидимым, но я знаю: она не делает меня бесшумным. Я слежу за каждым шагом.
Первая стая — пять золотых шакалов, уровень 12. Они стоят у небольшого оазиса — жалкая лужа зелёной воды, больше похожая на болото. Шакалы пьют, не подозревая, что мы здесь.
Я достаю кинжалы. Холод стали — гладкий, уверенный.
Подхожу к крайнему шакалу. Он стоит ко мне боком, опустив голову к воде. Мой выдох — бесшумный. Кинжал входит в основание черепа, пробивает позвонки, выходит из горла. Ни звука. Только тихий хруст и тело, оседающее в воду.
Две сестры