Алёна целует её внутреннюю сторону бедра, потом поднимается, тянет Настю к себе, переворачивает её на спину. Настя оказывается под ней, и Алёна раздвигает её ноги, встаёт между ними на колени и наклоняется, целуя её грудь, шею, глаза.
Она берёт мой член, всё ещё мокрый от смазки Насти, и медленно опускается на него — назад, на Настю. Я шиплю, чувствуя вход в другую женщину — ещё теснее, ещё горячее. Алёна стонет, запрокидывая голову, когда я вхожу в неё до конца.
— Да... — выдыхает она. — Вот так...
Настя смотрит на нас снизу, её руки гладят бёдра Алёны, её живот, грудь. Алёна начинает двигаться — медленно, на мне, и каждый толчок отдаётся в Насте, лежащей под ней. Я чувствую, как две женщины сжимают меня с обеих сторон — Алёна сверху, Настя снизу, и это почти невыносимо.
Я наклоняюсь, беру в рот сосок Насти, и она вскрикивает, выгибаясь. Алёна ускоряется, её дыхание сбивается, она всхлипывает — не от боли, от переизбытка чувств.
— Коля, я... я сейчас... — голос срывается.
— Со мной, — говорю я, сжимая её бёдра.
Она кончает — громко, долго, всем телом. Я чувствую, как её мышцы сжимаются вокруг меня, и это последняя капля. Я выхожу из неё, наклоняюсь, ввожу обратно в Настю — один, два, три толчка, — и кончаю глубоко внутри неё, уткнувшись лицом в плечо Алёны.
Тишина. Только наше дыхание — три человека в одной комнате, покрытые потом и спермой, переплетённые руками и ногами.
Я выхожу из Насти и падаю рядом на кровать. Алёна ложится с другой стороны, обнимая Настю, её грудь прижимается к спине девушки, рука гладит её живот.
Настя молчит долго. Потом поворачивает голову, смотрит на меня, на Алёну — и улыбается. Слабо, устало, но искренне.
— Я забуду их руки, — шепчет она. — Потому что теперь у меня есть ваши.
Алёна целует её в плечо. Я беру её руку и сжимаю — так же, как в начале. Только теперь на моих пальцах — её влага и мой пот, и это правильно. Умиротворенные, мы засыпаем с улыбками на лицах.
За окном поднимается солнце — кроваво-красное, как тот переулок, но внутри нас — свет.
Я открываю глаза и сразу чувствую тепло. Влажное, живое, неторопливое тепло, которое тянется откуда-то изнизу, из живота, разливается по телу, выдёргивая меня из сна не толчком, а мягким, ритмичным скольжением.
Два языка.
Один — справа, у головки, обводит её медленно, дразняще, с лёгким прикусом на каждой фазе. Второй — слева, вдоль ствола, длинными скользящими движениями от основания до самого верха, встречаясь с первым у головки, переплетаясь, целуясь поверх моего члена.
Я не открываю глаза сразу. Даю себе минуту — просто чувствовать. Утренний свет сквозь веки — жёлтый, уже не красный. Запах двух тел. Пот прошлой ночи, секс, сперма, смешанные с мылом и свежим потом утреннего сна. И их языки — два ритма, два темпа, две женщины, которые решили разбудить меня так.
Я выдыхаю длинно, с дрожью.
— Доброе утро, — шепчу в потолок.
Никто не отвечает словами. Настя — слева, мама — справа, и их рты заняты.
Я наконец открываю глаза, приподнимаю голову на подушке. Настя смотрит на меня снизу вверх — её карие глаза блестят, озорные, мокрые от слюны и моей смазки. Она улыбается, не отпуская головку, и её язык продолжает двигаться — короткие, быстрые лижущие движения, как у кошки, лакающей молоко.
Мама — с другой стороны. Её светлые волосы щекочут мои бёдра. Она
Богини спорта