Мать рухнула на пол, кашляя и хватая ртом воздух. Её грудь ходила ходуном, по подбородку стекала слюна вперемешку с его смазкой.
Гриша обошёл зал и остановился перед брюнеткой, которая всё это время сидела в углу, обхватив себя руками. Та, увидев его, сжалась ещё сильнее.
— Нет... пожалуйста...
— Пожалуйста? — он схватил её за волосы и швырнул в центр зала. — Вот твой шанс. Займись делом — и, может быть, мы отпустим твоих спасителей живыми.
Брюнетка посмотрела на меня, на мать, на Настю. Её глаза были полны отчаяния. Она понимала, что выбора нет.
— Если я сделаю... вы правда их отпустите?
— Слово даю.
Слово насильника и убийцы. Но она поверила. Или сделала вид, что поверила. Она встала на колени перед ним и открыла рот.
— Умница, — Гриша снова вогнал член в её горло, на этот раз грубее, быстрее. Брюнетка застонала, но не сопротивлялась. Её голова двигалась вперёд-назад, следуя ритму его толчков.
Я отвернулся. Не мог смотреть. Но уши мне никто не завязывал, и я слышал всё — мокрые звуки, хрипы, его грязные слова.
— Да, так. Глубже. Глотай, сука.
Рядом тощий трахал в рот Настю. Она больше не огрызалась — её сопротивление было сломлено, или она поняла, что так будет хуже. Её маленькое тело замерло, только голова дёргалась в такт его движениям. Он держал её за короткие волосы и стонал, запрокинув голову.
— Узкая, — бормотал он. — Горло как у мальчишки. Кайф.
Мать лежала на полу и плакала. Беззвучно. Слёзы текли по её щекам, смешиваясь с его смазкой на подбородке. Её грудь всё ещё была обнажена, и один из бандитов — тот, которому я порезал плечо — не удержался. Он подошёл к ней и начал мять её сиськи, грубо, не обращая внимания на всхлипы.
— Какие мягкие, — он щипал соски, растягивал их, скручивал между пальцами. — Как у шлюхи. Ты точно жрица?
Мать не отвечала. Её голубые глаза смотрели в потолок, будто она пыталась уйти куда-то далеко-далеко, где нет этого зала, этих людей, этих грязных рук на её теле.
Я смотрел на всё это и чувствовал, как внутри меня что-то ломается. Не гордость. Не достоинство. Что-то более глубокое. Желание.
Мой член стоял.
Я ненавидел себя за это. Всей душой. Но факт оставался фактом — под кожаными штанами мой член был твёрдым как камень и упирался в ткань, пульсируя в такт ударам сердца. Я смотрел, как мать насилуют в рот, как её грудь мнут, как Настю имеют на коленях — и мой организм реагировал.
Грёбаная игра. Грёбаный Каяба. Грёбаное либидо, которое он запрограммировал монстрам и НПС. Может, оно распространялось и на игроков? Может, это не моя вина?
Нет. Врёшь. Это ты. Ты хотел этого с самого начала. Мать. Настю. И сейчас, глядя на их унижение, ты возбуждён.
Гриша кончил. Он вытащил член изо рта брюнетки и, дёргая его рукой, выплеснул сперму на её лицо. Белые густые капли растеклись по её щекам, попали в волосы, на ресницы. Она зажмурилась и замерла, не вытирая.
— Хорошая работа, — он похлопал её по щеке. — Теперь отдыхай.
Тощий тоже застонал и начал двигаться быстрее. Его член входил в горло Насти глубоко, до самого основания, и я видел, как её шея раздувается изнутри. Он кончил ей в рот с громким стоном, не вынимая. Настя дёрнулась, попыталась отстраниться, но он держал её голову, заставляя глотать.
— Всё, — он наконец отпустил её. — Молодец.
Настя рухнула на бок, и из её рта вытекла струйка спермы. Она смотрела в пол, тяжело дыша, и её плечи дрожали.
Писающей девушке