пальцами. Её ладонь была тёплой и мягкой, и я едва не застонал от этого прикосновения.
— Двигай, — скомандовал Гриша.
И она начала двигать. Медленно, неуверенно, но всё же. Её пальцы скользили по моей длине, собирая смазку, распределяя её по головке. Она смотрела на мой член, не поднимая глаз, и я видел, как её щёки заливает румянец — от стыда или от возбуждения, я не знал.
— Хорошо, — Гриша обошёл нас по кругу, наслаждаясь зрелищем. — А теперь ляг на пол. Сынок сверху. Я хочу посмотреть, как он тебя трахает.
— Нет! — мать выкрикнула это, отшатываясь. — Не это. Пожалуйста. Что угодно, но только не это!
— Заткнись, — Гриша ударил её наотмашь. Тыльной стороной ладони, жёстко, без замаха — просто хлёсткий шлепок по щеке, от которого мать отлетела на шаг и едва не упала. — Ты будешь делать то, что я скажу. Или ты забыла, что твой сын ещё дышит только потому, что я этого хочу?
Мать прижала руку к щеке. Глаза блестели от слёз, но она сдержалась — не закричала, не кинулась на него. Просто стояла, тяжело дыша, и смотрела на меня. А я смотрел на неё. На её обнажённое тело в тусклом свете факелов, на грудь, которая вздымалась и опускалась слишком быстро, на светлые волосы, прилипшие к влажным плечам.
Мой член всё ещё стоял. Торчал, как проклятый указатель, упираясь в воздух между нами. Я ненавидел своё тело в этот момент. Ненавидел эту игру, этот чёртов шлем, эту систему, которая сделала мои желания такими очевидными.
— Ложись, — Гриша толкнул мать в плечо. — На пол. Спиной. И раздвинь ноги.
Она опустилась медленно, как в трансе. Сначала на колени — те самые колени, которые уже были сбиты о каменный пол, — потом легла на спину. Плиты подземелья были серыми, холодными, покрытыми мелкой крошкой, которая должна была впиваться в кожу. Она раздвинула ноги. Не широко — чуть-чуть, самую малость, — и я увидел её. По-настоящему. Не в фантазиях поздней ночью, не в мелькнувшем движении подола. А прямо перед собой — влажную, припухшую, со светлыми волосками, которые блестели в свете факелов.
— Теперь ты, — Гриша посмотрел на меня. — Сверху. Трахай её.
Кинжал у моего горла исчез. Меня толкнули вперёд, и я упал на колени между раздвинутых ног матери. Её колени были по бокам от меня. Её запах ударил в нос — пот, страх, что-то ещё, более глубокое, мускусное. Её глаза смотрели в мои, и в них было столько всего, что я не мог разобрать ни одной эмоции по отдельности.
— Коля, — прошептала она. — Не надо.
— Надо, — Гриша присел на корточки рядом с нами. — Или я отрежу ему яйца. Медленно. По одному.
Я опёрся руками о пол по бокам от материнских плеч. Моё лицо оказалось прямо над её лицом. Мои бёдра — между её бёдер. Мой член упёрся ей в живот, горячий и твёрдый, оставляя влажный след на коже. Она вздрогнула.
— Опустись ниже, — скомандовал Гриша. — И направь его. Рукой.
Я отвёл бёдра назад. Взял свой член в руку — он пульсировал, головка была скользкой от смазки, — и приставил к её входу. Её плоть была горячей. Влажной. Она не была сухой — я почувствовал это сразу, как только головка коснулась её половых губ. Система, тело, что угодно — она была готова. И от этого мне стало ещё хуже.
— Мам... — я замер, глядя ей в глаза. — Я не хочу так.
Моя похотливая сестра