тускнеют, звуки приглушаются, и я чувствую, как тело становится легче. Я делаю шаг — и меня нет. Вернее, я есть, но меня не видно. Забавное ощущение.
Подкрадываюсь к левому гоблину. Он чешет задницу и смотрит в другую сторону. Я бесшумен — даже дыхание не слышно. Подхожу вплотную. Чувствую запах немытого тела, гнили и чего-то кислого. Кинжал ложится в руку как продолжение пальцев.
Удар.
Клинок входит в шею гоблина точно под ухом. Кровь — тёмная, почти чёрная в сумерках — брызгает мне на руку. Гоблин хрипит, хватается за горло и оседает на землю. Перед глазами всплывает сообщение:
Вы нанесли критический урон: 180%
Гоблин-разведчик (уровень 5) повержен
Получено опыта: 120
Я выдыхаю. Сердце колотится где-то в ушах. Убил. Впервые в жизни. Чувствую пустоту в груди и странное удовлетворение. Настя не отстаёт — с её пальцев срывается ослепительно-белая молния, которая врезается во второго гоблина. Он дёргается, падает, и она добивает его коротким заклинанием.
Настя (уровень 3) наносит урон: 150%
Гоблин-разведчик (уровень 5) повержен
Получено опыта: 120
— Есть! — Настя вскидывает кулак в победном жесте. — Мы сделали это!
— Тише ты, — шикаю я, выходя из скрыта. — Мало ли кто ещё рядом.
— Да ладно, — она подбегает ко мне, сияя. — Первое убийство! Коль, ты видел? Я его просто поджарила!
— Видел, — я невольно улыбаюсь. — Молния была красивая.
— А ты вообще ниндзя, — она пихает меня в плечо. — Подкрался и — чик! — и нет гоблина.
— Работа такая, — я пожимаю плечами, но внутри разливается тепло от её похвалы.
Мать подходит к нам, улыбаясь. В сумерках её светлые волосы кажутся серебряными, а глаза сияют мягким светом.
— Молодцы, — говорит она. — Первый бой — и победа. Я вами горжусь.
— Мам, мы просто убили двух гоблинов, — я закатываю глаза, но щёки всё равно краснеют.
— Первый шаг — самый важный, — она подходит и — прежде чем я успеваю среагировать — целует меня в щёку. Её губы тёплые, мягкие, и я чувствую, как по телу пробегает дрожь. — Я серьёзно, Коль. Ты молодец.
Я отворачиваюсь, пряча смущение. Настя смотрит на нас с лёгкой улыбкой, и в её глазах мелькает что-то тёплое.
— Ладно, — я кашляю, прочищая горло. — Пошли глянем, что внутри. Может, там ещё есть кто.
— Может, там сокровища, — мечтательно говорит Настя. — Или свитки. Или артефакты.
— Или ещё гоблины, — поправляю я. — Которые захотят нас убить.
— Ты такой реалист, Коль, — она вздыхает, но улыбается. — Ладно, пошли. Но если там сундук — он мой.
— Договорились, — я усмехаюсь и делаю шаг к входу в храм.
И в этот момент что-то твёрдое и тяжёлое врезается мне в затылок. Мир взрывается болью — острой, ослепляющей. Я слышу, как мать вскрикивает, как Настя что-то кричит, но слова расплываются, тонут в нарастающем гуле. Ноги подкашиваются. Я падаю лицом в пыль, чувствуя вкус крови и земли.
А потом — темнота.
Сознание возвращается рывками. Сначала — звук. Странные, гортанные голоса, перемежающиеся хриплым смехом. Потом — запах. Грязь, пот, кислая вонь немытых тел. И что-то ещё — сладковатое, металлическое. Кровь.
Я пытаюсь открыть глаза. Веки тяжёлые, словно свинцовые. Перед глазами всё плывёт, но я различаю размытые силуэты. Много. Они движутся, суетятся, и среди этого мельтешения — два знакомых пятна. Белое. И синее.
Мать. Настя.
Я пытаюсь позвать их, но из горла вырывается только хрип. Голова раскалывается, к горлу подкатывает тошнота. Я пытаюсь пошевелиться — и понимаю, что не могу. Руки связаны за спиной. Ноги тоже. Кто-то грубо швырнул меня на землю лицом
Лесби или нет?