и отстала. Тяжёлые шаги загрохотали по костям. Они уходили. У них был шанс. У нас — нет.
Потому что Королева смотрела на меня.
Её лицо приблизилось. Она спустилась с трона — её огромное тело текло, как чёрная ртуть, обтекая кости и камни. Восемь ног ступали бесшумно, но пол дрожал. Я попытался подняться — ноги подкосились. Феромоны сделали своё дело. Тело горело. Член стоял так, что ткань штанов натянулась до боли. Я ненавидел себя за это. Ненавидел эту игру. Ненавидел своё тело, которое предало меня.
— Маленький смертный, — её язык коснулся моей щеки. Влажный. Раздвоенный. Он оставил липкий след, который тут же начал жечь. — Ты хотел убить меня. А теперь... — она провела человеческой рукой по моей груди, спускаясь ниже, — теперь ты хочешь другого.
— Пошла ты, — прохрипел я.
Она рассмеялась. Смех был похож на скрежет металла. Её пальцы сомкнулись на моей шее — не сжимая, просто удерживая. Другая рука скользнула вниз, к поясу штанов. Я дёрнулся, попытался ударить кинжалом, но она перехватила моё запястье. Хватка была стальной. Кинжал выпал из пальцев и звякнул о кости.
— Не дёргайся, — прошептала она. — Будет больнее.
Краем глаза я увидел, что происходит с матерью и Настей. Два стража окружили их, оттеснив к стене. Алёна вскинула руки для заклинания, но паук ударил её лапой по голове. Она упала. Кровь потекла по светлым волосам. Настя закричала, попыталась ударить огненным шаром, но страж перехватил её руку жвалами. Хруст. Её крик перешёл в вой. Рука повисла плетью. Сломан.
— Мама! — заорал я, пытаясь вырваться. — Настя!
Королева сжала мою шею сильнее. Воздух перекрыло. Мир начал меркнуть. А потом она отпустила — и я закашлялся, судорожно глотая воздух, пропитанный этим проклятым мускусом. Тело всё ещё горело. Член всё ещё стоял. И я ненавидел себя всё сильнее.
— Смотри, — приказала она. — Смотри, что будет с твоими самками.
Мою голову повернули — человеческая рука с чёрными ногтями вцепилась в волосы. Я не мог закрыть глаза. Не мог отвернуться. Я видел, как страж нависает над матерью. Его жвалы раскрылись, и из них вытекла струйка слизи, упав на её лицо. Алёна застонала, приходя в себя. Её голубые глаза распахнулись — и встретились с моими. В них был ужас. Понимание. И что-то ещё. Что-то, от чего мне стало тошно.
— Коля... — прошептала она. — Не смотри...
Но я смотрел. Страж перевернул её на живот. Его лапы разорвали рясу — ткань треснула, обнажая бледную спину, ягодицы, бёдра. Алёна закричала, попыталась отползти, но паук прижал её к полу. Его педипальпы — длинные, покрытые щетинками — скользнули между её ног. Мать задрожала. Из её горла вырвался звук, которого я никогда не слышал раньше. Не крик. Хуже. Стон. Тихое, сдавленное «а-ах...», полное не только страха.
Феромоны. Они действовали и на неё.
— Нет, нет, нет... — зашептала она, но её бёдра уже раздвигались. Тело предавало её так же, как моё. Страж пристроился сзади. Его орган — длинный, розоватый, покрытый слизью — показался из брюшной полости и прижался к её входу. Алёна зажмурилась. По щекам текли слёзы. Я видел, как её пальцы царапают кости, ломая ногти, оставляя кровавые полосы.
— Прости... — выдохнула она — и не понял, кому: мне? Себе? Богу?
Паук вошёл. Одним грубым толчком. Её крик разорвал воздух — высокий, полный боли, такой, что у меня сердце остановилось. Я дёрнулся, попытался броситься к ней, но Королева держала крепко. Её смех звучал у меня в ушах, пока я смотрел, как стража трахает мою мать.
Корпоратив