Его орган входил и выходил — длинные, размеренные толчки, от которых тело Алёны содрогалось. Слизь смешивалась с кровью. С её соками. Влажные хлюпающие звуки разносились по залу, заглушая всё остальное.
А потом Настя.
Второй страж уже держал её. Её маленькое тело было зажато между хитиновыми лапами, как кукла. Она кричала — громко, отчаянно, матом, который я даже не знал, что она знает. Потом её перевернули. Сломанная рука безвольно болталась, и каждое движение заставляло её всхлипывать от боли. Страж разорвал её мантию. Хрупкое тело — узкие бёдра, маленькая грудь, короткие волосы, влажные от пота и слёз, — всё было выставлено напоказ. Настя увидела меня. Её карие глаза расширились.
— Коля, не... не смотри...
Я не мог не смотреть. Паук перевернул её на спину. Его орган — такой же, как у первого, — прижался к её промежности. Она была закрыта. Сжата. Сопротивлялась. Страж надавил сильнее. Настя замычала, сжимая зубы, её ноги тряслись от напряжения. Потом раздался влажный треск — и её тело подалось. Паук вошёл. Глубоко. До упора. Настя закричала — без слов, просто животный вой, который перешёл в рыдания.
А я стоял на коленях и смотрел. И мой член всё ещё стоял.
— Видишь? — голос Королевы был нежным, почти материнским. — Они страдают. А ты возбуждён. Ты грязный, маленький смертный. Ты хочешь их. Даже сейчас. Даже так.
— Заткнись... — прохрипел я, но голос сорвался.
Она была права. Я ненавидел себя. Я хотел умереть. Но возбуждение не проходило. Оно становилось сильнее. Горячее. Феромоны пульсировали в крови, превращая каждое движение тела Королевы в пытку. Её рука скользнула в мои штаны. Пальцы сомкнулись на члене — холодные, чужие, но от этого прикосновения меня выгнуло дугой. Я застонал. Не от боли. От удовольствия. И от этого стона я захотел провалиться сквозь землю.
— Теперь ты, — прошептала она мне в ухо. Её раздвоенный язык скользнул по моей шее, оставляя влажный след. — Ты хотел войти в меня сзади. Помнишь? Твой кинжал в моём теле. Теперь я войду в тебя.
Она развернула меня. Я оказался на коленях, лицом к костям, спиной к ней. Её лапы прижали мои руки к полу. Я не мог двигаться. Я слышал, как хитин скрежещет о кости у меня за спиной. Чувствовал её дыхание на затылке. А потом — прикосновение. Что-то влажное и твёрдое коснулось моего ануса. Не её рука. Её орган. Он был горячим. Пульсирующим. И он был нечеловеческим — длинный, гибкий, с утолщением на конце. Я почувствовал, как слизь капает на мою кожу, стекает по ягодицам.
— Нет, — прошептал я. — Пожалуйста...
Она толкнулась. Боль была ослепительной. Я заорал. Чувство разрыва — острое, горячее, как будто меня проткнули насквозь. Её орган входил глубже, растягивая меня изнутри, заполняя до предела. Я чувствовал каждую деталь: скользкие стенки, пульсацию, тепло. Мои внутренности сжались вокруг неё, и я понял, что она внутри меня. Всей своей длиной. Я был насажен на неё, как бабочка на булавку.
— Хороший мальчик, — промурлыкала она. — Такой тугой. Такой горячий.
И она начала двигаться. Медленно. Выходя почти полностью — я чувствовал, как её утолщение растягивает мой сфинктер, — и входя снова, заполняя меня до отказа. Боль не уходила. Она смешивалась с чем-то ещё. С теплом, которое разливалось внизу живота. С дрожью, которая пробегала по позвоночнику каждый раз, когда она касалась какой-то точки внутри меня. Точки, о существовании которой я не знал — или не хотел знать. Мои пальцы царапали кости. Из горла вырывались звуки — хрипы, стоны, всхлипы. Я
Второй счастливый рассказ: Поговорили