израненные, порванные, покрытые чужой слизью и собственной кровью. Алёна смотрела в потолок невидящим взглядом. Её ряса была разорвана в клочья. Между ног расплывалось влажное пятно. По ляжкам текла белая жидкость — семя стража. Настя свернулась калачиком, прижимая сломанную руку к груди, и тихо выла. Без слёз. Без слов. Просто звук. Просто боль.
Королева снова сидела на троне. Её лицо было спокойным, почти довольным. Она облизнула губы раздвоенным языком и посмотрела на меня.
— Ты был хорош, маленький смертный, — сказала она. — Приходи ещё. Я буду ждать.
Я не ответил. Я не мог. Я просто лежал и смотрел, как её тело медленно погружается в темноту, сливаясь с троном из паутины и хитина. Стражи замерли у её ног, как статуи. Тишина. Только дыхание. Наше дыхание — прерывистое, больное, полное слёз.
Получено опыта: 0
Бой проигран. Штраф: полное истощение на 6 часов.
Ну да. Конечно. Ноль опыта. Зато унижения — хоть отбавляй. Я попытался усмехнуться — и захлебнулся рыданием. Сарказм не работал. Ничего не работало. Я лежал на костях, изнасилованный, выпотрошенный, и смотрел, как моя мать и моя подруга лежат рядом — такие же сломанные, такие же грязные. Мы все кончили. Все трое. И это было самое страшное.
— Коля... — голос матери был едва слышен. — Ты... ты как?
Я повернул голову. Она смотрела на меня. В её глазах была боль. И любовь. И стыд. И что-то ещё — что-то, от чего мне захотелось отвернуться.
— Живой, — прохрипел я. — Вроде.
— Настя...
— Я здесь, — её голос дрожал. — Рука... сломана. Но это игра. Заживёт.
— Да, — сказал я. — Игра.
Мы замолчали. Тишина давила на уши. Я смотрел в темноту и думал о том, что будет дальше. Как мы встанем. Как выйдем отсюда. Как посмотрим друг другу в глаза после того, что случилось. После того, как мы кончили. Все трое. Под действием феромонов — но кончили. И я видел, как кончала мать. И она видела, как кончал я. И Настя видела нас обоих.
Это не забудется. Это застрянет в нас, как заноза. Как кость в горле. Как та штука внутри меня, которую я всё ещё чувствовал — её форма, её тепло, её движение. Я сжал зубы от злости и отчаяния. Будь ты проклят, Акихико Каябо и тот день, когда я решил поиграть в ЭТО!
****
Темнота под потолком двигается.
Сначала я думаю — глюк. Феромоны ещё не выветрились, мозг плавится, глаза ловят то, чего нет. Но движение повторяется: сгусток тьмы отделяется от сталактитов, скользит вниз по стене, бесшумный, как дым. Мориган. Чёрные волосы сливаются с мраком пещеры, только бледное лицо плывёт в воздухе, и глаза — два холодных огонька. Она ступает по костям, и я не слышу ни звука. Ни хруста. Ни шороха. Как будто она не весит ничего.
Останавливается в трёх метрах. Смотрит на нас. На меня — распластанного на спине с яйцекладом королевы всё ещё во всех мыслях. На мать — светлые волосы по костям, грудь вздрагивает. На Настю — скрюченную, со сломанной рукой, тихо скулящую. Лицо Мориган не выражает ничего. Ни жалости. Ни брезгливости. Ни торжества. Просто констатация факта: три тела, дебафф истощения, шесть часов до возможности двигаться.
— Живы, — говорит она. Не вопрос. Сухой звук, будто треснул лёд.
Я хочу ответить. Челюсть не слушается. Язык как чужой. Только воздух выходит сквозь зубы — не то шипение, не то всхлип. Левая рука всё ещё затекла, но я чувствую, как пальцы дёргаются — сами, без команды. Тело пытается встать. Тело не понимает, что
Снова без тебя