кусал губы до крови, пытаясь остановить их, но не мог.
— Не сопротивляйся, — шептала она. — Твоё тело хочет этого. Слышишь? Слышишь своих самок?
Я слышал. Стоны матери стали громче. Ритмичные, в такт толчкам стража. Она больше не кричала. Она стонала — низко, гортанно, с той интонацией, которую я слышал только раз в жизни. Когда она думала, что я сплю, и закрывалась в своей спальне с кем-то. Сейчас она не закрывалась. Она была передо мной — распластанная, трахаемая, и её стоны эхом отдавались в моих ушах. Её голубые глаза были открыты. Она смотрела на меня. И в этом взгляде был стыд. И возбуждение. И вина. И просьба о прощении. И что-то ещё — что-то тёмное и дикое, что феромоны вытащили из самой глубины её души.
Настя тоже смотрела. Её лицо было залито слезами, но рот был приоткрыт, дыхание прерывистым. Её бёдра двигались навстречу толчкам стража — слабо, неосознанно, но двигались. Она ловила ритм. Её здоровая рука вцепилась в хитиновую лапу, не отталкивая, а держась. Когда паук входил особенно глубоко, она вскрикивала — и в этом крике было что-то от наслаждения. Она ненавидела себя за это. Я видел это в её глазах. Так же, как видел это в глазах матери. Так же, как чувствовал в себе.
Мы втроём. Изнасилованные. Возбуждённые. Уничтоженные.
Королева ускорилась. Её толчки стали резче, глубже. Утолщение на конце её органа вдавливалось в ту самую точку внутри меня с каждым движением. Боль ушла. Осталось только это. Тепло, разливающееся от простаты, сокращения мышц, которые я не контролировал. Я чувствовал, как приближаюсь к краю. Мои яйца сжались. Член пульсировал, истекая смазкой. Я пытался сдержаться. Пытался думать о чём угодно — о доме, о школе, о чём угодно, — но тело предало меня окончательно. С губ сорвался стон. Громкий. Полный стыда и наслаждения. Я кончил. Спазмы скрутили меня, моя сперма выплеснулась на кости подо мной — горячая, белая, позорная. Я закричал — не от боли. От оргазма. Самого мучительного и самого яркого в моей жизни.
Королева засмеялась. Её тело содрогнулось — она тоже достигла пика. Я почувствовал, как внутри меня разливается горячая жидкость. Её семя. Она наполняла меня, пульсируя, и каждый толчок продлевал мою агонию. Я висел на её органе, обессиленный, опустошённый, рыдающий. Слёзы текли по лицу, смешиваясь с кровью из прокушенных губ.
Слева раздался крик матери — высокий, протяжный, переходящий в стон. Я повернул голову. Её тело выгнулось дугой, бёдра задрожали. Она кончила. На глазах у сына. Трахаемая гигантским пауком. Её светлые волосы рассыпались по костям, лицо было мокрым от слёз и пота. Она смотрела на меня — и в её глазах был такой стыд, что у меня сердце разорвалось. «Прости», — прошептала она одними губами.
И Настя. Её оргазм был беззвучным. Только тело сжалось, забилось в конвульсиях, а из горла вырвался всхлип. Она уткнулась лицом в кости и рыдала — тихо, безнадёжно, как ребёнок. Её сломанная рука лежала под неестественным углом, но она, кажется, даже не чувствовала боли сейчас. Только стыд. Только унижение.
Внимание! Существо «Королева пауков» насытилось.
Статус: нейтральный.
Существа «Паук-страж» насытились.
Статус: нейтральный.
Королева вышла из меня. Медленно. Я почувствовал, как её орган выскальзывает, оставляя после себя пустоту и жгучую боль. Я рухнул на бок, не в силах пошевелиться. Из меня вытекала её семя — горячее, липкое, смешанное с моей кровью. Ноги не слушались. Руки тряслись. Я лежал в луже собственной спермы и костей, смотрел в темноту под потолком и хотел исчезнуть.
Стражи отпустили мать и Настю. Они рухнули рядом —
Дневник Мата Хари (Глава 6)