в зад. Она смотрела мне в глаза, пока делала это, и в её взгляде было что-то новое — смесь покорности, желания и тихой гордости за то, что она снова принадлежит мне полностью.
— Тебе нравится моя задница, правда, малыш? — тихо спросила она, продолжая медленно водить мочалкой, уже не просто очищая, а почти лаская.
— Я обожаю твою задницу, сладкая, — ответил я хрипловато, проводя ладонью по её бедру, чувствуя, как кожа всё ещё горячая от моих шлепков, слегка покрасневшая. Пальцы невольно сжались, вспоминая, как плоть колыхалась под ударами.
— Тебе даже не нужно спрашивать. Она теперь твоя, как и всё остальное во мне, — когда захочешь. Чистая, смазанная... готовая.
Я почувствовал, как от этих слов член снова начал медленно наливаться тяжестью, несмотря на недавний оргазм. Тёплая мочалка, её дыхание, близость тела — всё смешивалось в одну густую, возбуждающую волну.
Субботнее взвешивание стало по-настоящему важным моментом. Неделей раньше я сбросил шесть фунтов и остановился на двухстах шести. Я полностью отдавал должное возвращению Дженни и её жёсткой программе. Я надеялся хотя бы на похожий результат, может, даже лучше. Не хватило всего одного фунта — двести один. Два фунта на самом деле, если считать погрешность. Моя цель была ниже двухсот, прежде чем вернуться на работу. Я не сомневался, что успею — впереди была ещё целая неделя упорных тренировок, бега и силовых. Я стоял на весах босиком, глядя на своё отражение в зеркале ванной. Тело изменилось: плечи шире, мышцы рук и груди рельефнее, живот заметно подтянутся, линии пресса проступали чётче. Член висел тяжело между ног, всё ещё слегка набухший от утреннего секса, и я поймал себя на том, как горжусь не только цифрой на весах, но и тем, как тело снова стало сильным, желанным. Для неё. Для себя.
После взвешивания я съел очень лёгкий завтрак — овсянку с ягодами и чёрный кофе. Я приберегал чит-мил на послеобеденное время, но внутри уже теплилось предвкушение совсем другого «десерта», о котором она намекнула. Впервые за три месяца к нам должны были прийти гости — семейный барбекю, около дюжины пар с детьми. Франсин полностью взяла еду на себя, и меня поразило, сколько усилий она вложила. Говяжья грудинка томилась всю ночь в духовке, копчёный окорок она берегла как новорождённого, а для детей были целые противни сочных бургеров и хот-догов. С ней работали две помощницы — молчаливые, трудолюбивые, они отлично умели оставаться в тени, но при этом всё шло гладко и быстро, наполняя дом запахами дыма, мяса и специй.
Даниэль нервничала. Она дважды полностью переодевалась, стоя перед зеркалом в спальне. Я наблюдал за ней краем глаза: как она примеряет одну блузку, потом другую, как ткань обтягивает её грудь, как она поворачивается, проверяя, как сидит на полных ягодицах. Я подошёл сзади, обнял за талию, почувствовал тепло её тела сквозь ткань, лёгкий запах её духов, смешанный с возбуждением от предстоящего дня. — Ты выглядишь потрясающе, — прошептал я ей на ухо, и она слегка прижалась ко мне задом, давая понять, что помнит утро.
Я успокоил её, напомнив, что почти все гости — наши близкие друзья, плюс несколько коллег. У меня была новость, которую нужно было сообщить до начала вечеринки. Я несколько дней обдумывал, как подойти к этому разговору, и теперь времени не осталось.
— Ты знаешь, я вернулся в офис, разговаривал с Томом, Майком и другими партнёрами.
Она кивнула, стоя перед зеркалом и поправляя блузку. Обычно она носила облегающие вещи, подчёркивающие фигуру, но эта была свободнее — и она аккуратно заправляла
Лифт