для «продавцов» заискивающей фальши — лишь тихая, усталая собранность.
— Здравствуйте, — произнесла она первой. Голос у неё оказался мягким, немного грудным, без механических чеканящих интонаций, которым обучали девушек из Премиума. — Проходите. Время уже пошло.
Марк неловко опустился в кресло. Деревянные поручни казались холодными.
— Я... Я Марк, — выдавил он из себя, чувствуя, как одеревенел язык.
— Елена, — она слегка наклонила голову. — Можно просто Лена.
На стене вспыхнуло: 14:12. Пять тысяч кредитов таяли со скоростью триста тридцать три УЕ в минуту. Мысль об этом жгла мозг, превращая паузы в физическую боль.
— В протоколе написано, что я должен задать вам вопросы по анкете, — Марк сжал пальцы на коленях. — О бытовых навыках, психотипе, согласии на условия проживания...
Елена тихо усмехнулась — без злобы, с легкой грустной иронией — и чуть подалась вперед, положив скрещенные кисти на стол.
— Марк, вы потратили пять тысяч УЕ за этот сеанс. Для человека, который выбирает из самого нижнего списка, это огромные деньги. Вы правда хотите потратить наши четырнадцать минут на зачитывание пунктов, которые за меня составил алгоритм агентства?
Марк осекся. Прямота её слов подействовала как холодный душ.
— А о чем мы должны говорить? — сипло спросил он. — Система предлагает оценить «совместимость».
— Система предлагает нам продать и купить иллюзию, — возразила Елена, смотря ему прямо в глаза. — Девушки из «Высокого класса» сейчас рассказали бы вам о своих хобби, идеальном характере и готовности быть послушной спутницей. Они тренируют эти монологи годами. Но я в категории «РСД». На мне висит маркер «Низший спрос». Мне нечего вам изображать, Марк.
— Почему вы здесь? — вопрос вырвался у него раньше, чем он успел его обдумать. По законам Агентства такой вопрос считался бестактным, но красные цифры на стене (11:45) стерли границы вежливости.
Елена не отвернулась. Лишь слегка сжала губы, будто подбирая слова.
— Дочери четыре года. Ее зовут Лиза. Год назад мой прошлый социальный контракт расторгли — бывший арендатор получил повышение по службе, ушел в «Высокий класс» и выплатил неустойку. Мне оставили базовые выплаты, которых не хватает даже на аренду социального жилья и медицинскую страховку для ребенка. На обычную работу с ребенком на руках в нашем секторе не берут — нет сертификата полной доступности. Выбор простой: либо панель нижнего уровня, либо каталог уцененных анкет с надеждой, что найдет тот, кому нужна не красивая кукла для статуса, а просто... человек.
Она сделала паузу, окинув его внимательным взглядом — от застегнутого доверху воротника до напряженных, побелевших фаланг пальцев.
— А вы, Марк? Зачем вы отдали последние деньги за встречу с уцененной анкетой? Вы ведь могли рискнуть и взять кого-то из Среднего класса. Без «балласта» в виде чужого ребенка.
Марк сглотнул. В этой маленькой кабине, где каждый миллиметр был пропитан прагматизмом, впервые за много лет от него требовалось сказать правду.
— В Среднем классе на фото красиво, — тихо сказал он, уставившись на матовую поверхность стола. — Но под фотографией мелким шрифтом написано, что за любую претензию — штраф. Что за холодность — минус к рейтингу. Там всё... стерильно. Я копил двадцать восемь тысяч три года. На смены ходил через силу. И когда я пришел сюда, то понял: если я отдам пять тысяч за глянцевую маску, которая будет улыбаться мне по инструкции за двадцать пять тысяч в месяц, я просто сойду с ума от одиночества.
Он поднял глаза.
— Я увидел вашу анкету. Там не было ретуши. И я подумал... если система списала вас в утиль, значит, вы не умеете притворяться. Или вам это
Страсть в библиотеке