Это был настоящий человеческий конвейер. Племя пустило их по кругу, и ритуал превратился в бесконечную симфонию плоти. Катя быстро потеряла счет времени и сменяющим друг друга партнерам. Её тело превратилось в один сплошной оголенный нерв. Боль от растяжения смешалась с удовольствием в безумный, опьяняющий коктейль. Каждый мощный толчок выбивал из неё дух, заставляя алтарь содрогаться. Каждый новый член казался больше и тверже предыдущего, неумолимо расширяя её границы. Её анус горел, словно в него вливали расплавленный металл, но при этом ритмично пульсировал, жадно требуя продолжения. Она кончала снова и снова — оргазмы были короткими, ослепительно яркими вспышками, которые на мгновение выхватывали её сознание из тьмы.
Особенно остро она чувствовала моменты семяизвержения. Когда очередной мужчина, содрогаясь всем телом, изливался в неё, Катя ощущала, как её внутренности заполняет горячая, густая и тяжелая жидкость. Эта сперма, казалось, обжигала изнутри, наполняя её кишку до краев, делая тело тяжелым и по-настоящему «использованным». Она чувствовала, как внутри неё образуется целое озеро этой живой эссенции.
Даша кричала и плакала, но её бедра, ведомые инстинктами, сами двигались навстречу ударам, ища еще более глубокого проникновения. Её рот онемел, челюсть сводило от непрекращающейся работы, но она послушно сосала, глотала горьковатую жидкость, давилась, подчиняясь грубым рукам, сжимающим её волосы. Когда её, уже совершенно изнеможенную, перевернули и начали разрабатывать анус, она на мгновение подумала, что разорвется пополам. Но острая боль почти сразу сменилась невероятным, всепоглощающим экстазом полного подчинения. Ещё! Пожалуйста, ещё! — умоляла она в бреду, когда очередной мужчина, завершая свой акт, тугой струей наполнял её матку, заставляя живот слегка раздуваться от объема влитой жидкости.
Ночь казалась бесконечной. Сотни и тысячи толчков, десятки извержений. Их матки и кишки были переполнены до предела. Сперма уже давно не удерживалась внутри — она вытекала наружу густыми белыми ручьями, смешиваясь с потом и смазкой, покрывая их бедра, ягодицы и животы глянцевой белой глазурью. Племя не знало жалости и усталости. Мужчины брали своё, пользуясь правом сильного. Девушки были лишь сосудами для их семени, и эти сосуды наполняли до самых краев, не оставляя ни одного свободного сантиметра внутри.
Каждый новый оргазм высасывал из них последние капли жизненной энергии. Под утро, когда небо на востоке начало едва заметно светлеть, силы окончательно покинули их. Сознание, не выдержав перегрузки нервной системы, милосердно отключилось. Катя и Даша повисли в своих оковах — безвольные, использованные, покрытые слоями чужой спермы, но при этом абсолютно, тотально удовлетворенные на каком-то темном, животном уровне, который они никогда бы не смогли достичь дома. Их тела, теперь до краев полные семени племени, стали частью этих джунглей, приняв в себя их дикую и неукротимую силу.
Солнце, лениво поднимающееся над изумрудной кромкой джунглей, уже начало заливать комнату густым, как мед, золотистым светом, когда Саша открыла глаза. Тишина была неестественной, почти осязаемой — она давила на барабанные перепонки, прерываясь лишь далеким, едва слышным рокотом океана и гомоном экзотических птиц. Голова гудела, словно внутри бился тяжелый колокол, но тело, ощущало странную легкость и прилив сил, накопленных за часы тяжелого сна.
Она приподнялась на локтях, и её взгляд сразу упал на соседние кровати. Простыни на них были натянуты так безупречно, что казались листами белой бумаги, на которых еще не успели написать ни единого слова. Катя и Даша не ночевали на вилле. Холодок, зародившийся где-то в районе солнечного сплетения, стремительно пополз вверх по позвоночнику, превращаясь в колючее осознание. Саша знала, где они. Она знала, что заставило их пойти туда, в самое сердце первобытного мрака.
Две подружки вечерком 2